Чтение онлайн

– Кто спрашивал Коммунарское? Это здесь!

Лариса поблагодарила его и выбралась из автобуса.

Ноги сразу по щиколотку погрузились в грязь. Автобус неприязненно фыркнул и поехал дальше, а она огляделась по сторонам.

Вокруг не было ни души. В том месте, где ее высадили, от шоссе отходила грунтовая дорога, в конце которой виднелось несколько домов. Это и было село Коммунарское – все, что осталось от некогда большого и процветающего Спасо-Преображенского.

Лариса вздохнула и зашагала по грунтовке.

По сторонам дороги выстроились старые березы в пыльной пожухлой листве, за ними виднелись унылые ровные поля кормовой свеклы.

Когда она прошла половину пути, сзади зашумел мотор. Обернувшись, Лариса увидела приближающийся грузовичок. Ей оставалось пройти не больше полукилометра, но она все же махнула рукой. Грузовик остановился, и Лариса забралась в кабину.

Хмурый водитель покосился и спросил, тронувшись дальше:

– К тете Глаше?

– Что? – удивленно переспросила Лариса. – К какой тете?

– Тетя Глаша Степанова аккурат племянницу из города ждет. Это ты, что ли?

– Нет, я церковь вашу хотела осмотреть. Может, восстанавливать ее будут.

– Да чего там восстанавливать? – хмыкнул шофер. – Там осталась груда кирпичей, да и те мужики давно разобрали – кому сарай нужен, кому парник… кирпичи, правда, хорошие были, крепкие. Да вообще, тетя Глаша говорила, что на том месте завод будут строить, на котором мусор сжигают. А тетя Глаша, она всегда все знает.

– Какой завод? – удивилась Лариса.

– О, мусор уничтожать! – важно ответил водитель. – Огромную такую махину построят, там сначала мусор сортировать станут – чего куда, стекло там или бумага, или пластик. А потом уже каждый вид будут уничтожать согласно новым технологиям. Прогресс! А может, и врут люди, – добавил водитель совсем другим голосом.

Настроение у Ларисы и без того было плохое, а теперь испортилось еще больше. Она не сомневалась, что впустую потратила свой выходной день и ничего не найдет в этом Богом забытом селе.

Грунтовая дорога превратилась в главную (и единственную) улицу села. Водитель затормозил перед аккуратным зеленым домиком, с поздними цветами в палисаднике.

– Ну, вот и приехали. Церковь была вот там! – он показал на невысокий холм в дальнем конце деревни.

Лариса поблагодарила его, выбралась из кабины и пошла в указанном направлении.

Село ничего не сохранило от своего славного прошлого.

Дома в нем были по большей части послевоенные, давно нуждавшиеся в ремонте. Часть из них стояли заколоченными – должно быть, старики умерли, а молодые перебрались в город. Внезапно из дыры в заборе выскочила маленькая кудлатая собачонка, с истеричным лаем бросилась к Ларисе.

– Пошла вон! – попыталась Лариса отогнать шавку, но та исступленно лаяла и пыталась вцепиться в ногу. Только когда Лариса наклонилась и сделала вид, что подняла камень, собачонка трусливо поджала хвост и сбежала.

Наконец Лариса подошла к пологому холму, который показал ей водитель.

Рядом с холмом стояли два экскаватора, видно, тети Глашина информация о намечающейся стройке была верная, и уже даже начали подгонять технику.

Сам холм зарос одичавшими вишневыми деревьями вперемешку с густыми кустами сирени и жасмина – видно, когда-то вокруг церкви был настоящий сад. Среди этих деревьев Лариса заметила несколько заброшенных могил с покосившимися, полусгнившими деревянными крестами.

Она раздвинула кусты и увидела все, что осталось от церкви – старинный каменный фундамент.

Видимо, эти камни были слишком велики, поэтому жители села не тронули их.

Лариса осторожно шла среди камней, разглядывая фундамент.

Она и до этой минуты не верила, что найдет что-нибудь в этом селе, но теперь окончательно убедилась, что зря потратила время. Если когда-то в этой церкви что-то было спрятано, теперь здесь не осталось ни церкви, ни клада.

Лариса сделала еще несколько шагов, чтобы с чистой совестью вернуться домой…

И внезапно каменный свод под ее ногами просел и обвалился, и Лариса провалилась вместе с ним.

На ее счастье, свод не рухнул, а медленно просел, и Лариса плавно съехала, не сломав себе ни руки, ни ноги.

Свод перестал осыпаться. Теперь Лариса стояла на верхней ступеньке уходящей в глубину лестницы.

Она протерла запорошенные пылью веков глаза и оглянулась.

Позади нее лестница обрывалась, до пролома в каменном своде было не меньше двух метров, так что подняться обратно, к свету и свободе, было невозможно или, по крайней мере, очень трудно.

Лариса крикнула, позвала на помощь – но ей никто не отозвался. Впрочем, она и не рассчитывала на подмогу: в деревне и вообще-то было мало людей, а возле старой церкви и вовсе ни души.

Тогда она взглянула вперед, на уходящую во тьму лестницу.

Лестница эта удивительно хорошо сохранилась, хотя видно было, что она очень стара.

Пути назад все равно не было, и Лариса медленно двинулась вперед, в темноту.

Ступени вели ее все ниже и ниже, но, как ни странно, впереди понемногу становилось светлее. Наконец лестница закончилась, и Лариса оказалась в большом помещении с низким сводчатым потолком, опирающимся на множество массивных каменных колонн. Видимо, это был подвал разрушенной церкви, еще более старый, чем сама церковь. В сводчатом потолке там и тут были проделаны небольшие отверстия, через которые в помещение проникал тусклый разбавленный свет, скупой и бледный, как снятое молоко.

В этом свете Лариса с удивлением и страхом разглядывала подвал.

Когда ее глаза привыкли к скудному освещению, она увидела, что все стены подвала и поддерживающие свод каменные колонны покрыты странными, фантастическими рисунками. Хотя эти рисунки выцвели и потускнели от времени, хотя краска во многих местах осыпалась, Лариса разглядела фантастические цветы, чудесные деревья, удивительных птиц с женскими лицами. Откуда-то из нечетких детских воспоминаний всплыли в ее памяти имена этих птиц – Сирин, Алконост и Гамаюн. Вроде бы бабушка что-то такое рассказывала…

Разглядывая удивительные фрески, Лариса шла вперед, пока не оказалась перед глухой стеной, на которой средневековый художник разместил целую картину.

Эта фреска особенно сильно пострадала, большая часть краски осыпалась, но все еще можно было понять, что изображены сцены Страшного Суда.

Слева была картина адских мук. Маленькие злобные черти с собачьими и козлиными головами терзали и мучили грешников, насаживали их на вилы, рвали их тела крючьями, кромсали острыми кривыми ножами, бросали в кипящие котлы. Израненные тела грешников были изображены с пугающим правдоподобием, их лица несли печать невыносимого страдания – и в то же время еще более ужасного терпения. По этим лицам можно было понять, что грешники страдают уже очень давно и смирились, стерпелись со своей страшной участью. От того, что во многих местах с фрески осыпалась краска, лица грешников казались обезображенными проказой или какой-то другой страшной болезнью, что только усиливало впечатление ужаса и натурализма.