Чтение онлайн

— Это было… — Я замолчала, вспоминая кровавый туман, застилавший мне глаза во время боя. — До этого я никогда на самом деле не понимала, что Лисса переживает в свои худшие мгновения. Я просто смотрела на Виктора… и видела все зло мира… зло, которое должна остановить. Он был плохим человеком, но такого не заслуживал. Я не оставила ему ни малейшего шанса.

«Честь, — вертелось у меня в голове. — Какая в этом честь?»

— Ты меня не слушаешь, Роза. Это не твоя вина. Магия духа невероятно сильна и нами еще почти не освоена. А его темная сторона… Ну, мы знаем, побочные эффекты могут быть страшны. И справиться с ними невозможно.

Я подняла на него взгляд.

— Мне следовало быть сильнее. — Все эти ужасные эмоции, которые я испытывала… ужасные мысли на фоне чувства вины… — Мне следовало быть сильнее. Я проявила слабость.

На этот раз Дмитрий заговорил не сразу.

— У тебя нет оснований считать себя непобедимой и неподвластной высшим силам, — сказал он наконец. — И никто от тебя этого не ожидает.

— Нет, есть основания! То, что я сделала… непростительно.

Он в изумлении распахнул глаза.

— Это… безумие, Роза. Нельзя казнить себя за то, над чем не имеешь власти.

— Да? Тогда почему ты все еще…

Я оборвала себя, хотя собиралась обвинить Дмитрия в том, что он-то продолжает казнить себя. Вот только… больше он этого не делал. Испытывал ли он чувство вины за то, что творил, когда был стригоем? Уверена, что да. Соня тоже признавалась в этом. Однако где-то в процессе нашего путешествия он снова обрел контроль над своей жизнью, понемножечку, шаг за шагом. Соня говорила мне об этом, но только сейчас я поняла по-настоящему.

— Когда? — спросила я. — Когда все изменилось? Когда ты понял, что можешь продолжать жить… даже со всем этим чувством вины?

— Точно не знаю. — Если вопрос и удивил его, он не подал вида. Его взгляд был прикован ко мне, но на самом деле он не смотрел на меня. Он обдумывал мой вопрос. — Понемногу, знаешь ли. Когда Лисса и Эйб заговорили со мной о том, чтобы вызволить тебя из тюрьмы, я согласился просто потому, что она попросила. Однако чем больше я думал об этом, тем острее ощущал, что в моем согласии было и что-то личное. Мысль о том, что ты заперта в камере, отрезана от мира, была невыносима. Это ведь несправедливо и неправильно. Никто не должен жить так. А потом до меня дошло, что именно это я и делаю — только по собственному выбору. Отрезаю себя от мира чувством вины и самобичевания. Мне подарен второй шанс жить, а я отказываюсь от него.

В голове у меня по-прежнему царила неразбериха, взрывоопасная смесь гнева и печали, но, внимая его исповеди, я почти отрешилась от своих переживаний. Услышать, как он изливает свое сердце… Это была редчайшая возможность!

— Я уже рассказывал тебе об этом. О том, что поставил перед собой цель — научиться ценить мелочи жизни. И чем дольше продолжалось наше путешествие, тем отчетливее становились воспоминания о том, кто я такой. Не просто боец. Сражаться легко. Имеет значение — за что мы сражаемся, и той ночью в проулке с Донованом… — Он содрогнулся. — Это был момент, когда я мог превратиться в человека, сражающегося просто ради бессмысленного убийства, — но ты помогла мне отойти от этой черты, Роза. Это был поворотный пункт. Ты спасла меня… как перед тем спасла Лисса. Я понял — чтобы избавиться от своего стригойского прошлого, я должен стать тем, кем они не являются. Должен принять то, что они отвергают: красоту, любовь, честь.

Я как бы раздвоилась. Одна «я» очень радовалась. Слышать, как он говорит все это… понимать, что он сражается со своими демонами и близок к победе… В общем, я чуть не расплакалась от счастья. Именно этого я так долго желала ему! Одновременно его слова напомнили мне о том, как низко пала я сама. Печаль и жалость к себе снова взяли надо мной верх.

— Тогда ты должен меня понимать, — с горечью произнесла я. — Ты только что сказал: честь, вот что имеет значение. Согласна. Но я потеряла свою. Потеряла на той парковке, где убила невинного человека.

— А я убивал их сотнями, — ответил он. — И гораздо менее невинных, чем Виктор Дашков.

— Но есть же разница! Ты ничего не мог с собой поделать, — опять взорвалась я. — Почему ты снова и снова твердишь одно и то же?

— Потому что ты не въезжаешь! Ты тоже ничего не могла с собой поделать! — Его терпение дало трещину. — Испытывай чувство вины. Печалься из-за того, что случилось. Но двигайся вперед. Не позволяй этим чувствам уничтожить себя. Прости себя.

Я вскочила, и это движение застало его врасплох. Наклонилась, чуть не касаясь его лица.

— Простить себя? И ты хочешь этого? Именно ты, из всех людей?

Казалось, ему трудно говорить; возможно, это было как-то связано с моей близостью. Он просто кивнул.

— Тогда ответь мне. Ты говоришь, что оставил позади чувство вины, решил получать удовольствие от жизни и все такое. Я понимаю это. Но неужели ты и впрямь простил себя, в сердце своем? Я говорила, что давным-давно простила тебя за все, что было в Сибири. А ты сделал это?

— Я просто сказал…

— Нет, это не одно и то же. Ты советуешь мне простить себя и двигаться вперед, но сам этого не сделал. Ты лицемеришь, товарищ. Мы оба либо виновны, либо нет. Выбирай.

Он тоже поднялся, глядя на меня с высоты своего роста.

— Все не так просто.

Я с вызывающим видом скрестила на груди руки.

— Все именно так просто. Мы с тобой одинаковые. Даже Соня это подтверждает. Мы всегда были одинаковые и сейчас ведем себя одинаково тупо. Предъявляем к себе более высокие требования, чем все остальные.

Дмитрий нахмурился.

— Я… Соня? При чем тут Соня?

— Она говорит, у нас очень похожие ауры, которые сияют, когда мы рядом. Она говорит, это означает, что ты по-прежнему любишь меня, и мы по-прежнему созвучны, и… — Я вздохнула и отвернулась. — Ну, не знаю. Не следовало говорить об этом. Нельзя так уж доверять всем этим рассуждениям об ауре, исходящим от полубезумного пользователя магии духа.

Я отошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу, стараясь решить, что делать.

«Прости себя».

Могу ли я? Передо мной раскинулся небольшой городок, названия его я не знала. Внизу ехали машины, шли люди, живущие своей маленькой жизнью. Образ распростертого на асфальте Виктора наверняка долго-долго будет преследовать меня. Я совершила ужасный поступок, даже если намерения у меня были добрые, но все правы: я не была самой собой. Однако разве это может изменить то, что произошло? Разве это может вернуть Виктора к жизни? Конечно нет. И я не знала, сумею ли оставить позади то, что натворила, избавиться от осаждающих меня кровавых образов. Я просто знала, что должна жить дальше.

— Если я допущу, чтобы случившееся остановило меня, — пробормотала я, — тогда зло восторжествует. Я принесу гораздо больше пользы, если выживу и буду продолжать сражаться и защищать.

— Что ты сказала? — спросил Дмитрий.

— Я говорю, что… прощаю себя. Это не значит, что все мгновенно наладится, но это начало. — Я провела пальцем по тонкой трещине на поверхности стекла. — Кто знает? Может, этот взрыв на парковке позволил мне избавиться от некоторой доли тьмы, которую Соня видит в моей ауре. При всем моем скептическом отношении должна признать, что в ее словах есть смысл. Она оказалась права, говоря, что я в критическом состоянии, что для взрыва достаточно крошечной искры.