Чтение онлайн

Существо по-имени Лила (так её окрестил друг) обитало здесь и защищало Райли от неприятностей, приходящих из проклятого леса. Кто мог подумать, что такое большое и страшное существо окажется столь благодарным, но она до последнего вздоха оставалась покладистой и мирной. Отправившись однажды за водой и обнаружив, что Лила лежит на земле и как-то подозрительно дышит, Райли сразу поняла, что что-то с ней не так. А потом, каждый день она приходила к ней снова и снова. Не смотря на все попытки оказать ей помощь, состояние всё ухудшалось. И через неделю это большое, жуткое, но такое бесценное существо перестало дышать. Раньше Райли не стала бы дожидаться её смерти, и убила бы её сама, после чего, как следует запаслась бы мясом и жиром. Но так поступила бы та - прежняя Райли. Нынешеяя же даже и думать не могла о том, чтобы отрезать от умирающей Лилы хотя бы кусочек плоти. Вместо этого она горевала, стоя перед ней на коленях, и гладя двухметровую лапищу с тремя потёртыми когтями-серпами. Ушла её верная защитница. И хоть защищать её уже было не от кого (экрофлонисы исчезли, неоконисы разбежались по округе, разбившись на мелкие своры, а собратья Лилы вымерли ещё раньше неё от той же самой, непостижимой болезни), Райли нуждалась в ней. Прежде всего, в обычном её соседстве. Когда Лилы не стало, от Райли словно откололся большой кусок души.

Когда же её покинул Котя - домашний питомец - она впервые по-настоящему плакала. Элгеры редко просятся на улицу, если испытывают комфорт и обеспечены питанием. Райли была готова отдать ему последнюю каплю своей энергии, но он не брал. Он просто попросился уйти. Сразу всё стало понятно. Существа вроде элгеров уходят из облюбованных мест и с чужих глаз только по одной причине - умирать.

Райли ничего не предприняла. Просто обняла его на прощание и открыла дверь. Теперь от Коти остался лишь обрывок старой детской книжки - его любимая вещь, с которой он никогда не расставался. Своеобразный прощальный подарок хозяйке дома. Райли тогда проплакала всю ночь. Она не понимала, почему никак не может остановиться, ведь это состояние убивает её. Ей просто хотелось плакать, и она не видела причин останавливать это. Даже если бы она умерла от горя, это не имело бы ровным счётом никакого значения. Ни для кого. С той поры, Райли уже ни на что не надеялась, и жила просто так, по накатанной, не видя смысла в собственном существовании. Исчезло всё то, что было ей дорого. Исчезли и те футуристические образы иного мира, которыми их дразнили коварные создатели. Осталась лишь драгоценная память, согревающая её.

Ветер бросил ей в лицо рой колючих снежинок и она отвернулась от панорамы, переставив лыжи на девяносто градусов. В чёрном проёме углового окна девятиэтажного здания чистил перья белый ворон. Тряхнув головой, птица взъерошилась и деловито посмотрела на неё. Резким движением, Райли сбросила очки, присмотрелась и... Никого не увидела. Галлюцинация. Очень странно. Ведь аномалии исчезли все до единой. Сердце забилось чаще. Впервые за много дней она обнаружила что-то необычное. И это явно было неспроста. Когда-то в этом доме жил старый шаман. В этой самой квартире, на первом этаже, с окнами, выходящими на перекрёсток. Её друг очень любил общаться с этим стариком, пока тот был жив. Он говорил, что Альма (так называли шамана) учил его всяким необычным вещам, которые невозможно постичь, не проникнув за пределы нашего бытия. Райли не придавала этому особого значения, и только сейчас, вспомнив о шамане, загорелась какой-то призрачной надеждой, словно дуновение ветра памяти раздуло в её замерзающей душе крохотную искорку.

"Нужно возвращаться. Охоты всё равно не будет", -про себя решила она, поворачивая обратно к дому.

Всё упёрлось в досадную мелочь. В крошечную, зловредную оказию, перечеркнувшую судьбу Райли двумя жирными, чёрными полосами. Все её труды, все исследования и эксперименты привели к одному - полное, сокрушительное фиаско.

Сейчас в бывшей лаборатории царило пыльное запустение. Сюда она стащила все нужные вещи с верхних этажей, опасаясь, что крыша провалится. И теперь подвальная комната напоминала самый обычный подвал. В последний раз она возвращалась сюда, когда перетаскивала пожитки с мансарды. И вот, что-то вновь её сюда привело.

Световоск уже давно не работал, да это было и не важно. Райли успешно приспособилась пользовалась обычной керосинкой, не боясь привлечь кого-то лишними запахами. В тусклом свете горящего фитиля, её узкое лицо казалось ещё страшнее, словно сама смерть кралась по кладбищенским катакомбам. Жалкие остатки волос свисали клоками, словно налипшая паутина. Кости черепа и челюстей отчётливо проступали сквозь тонкую, прозрачную кожу. Единственный живой глаз двигался в глазнице, выискивая что-то в темноте. Даже при полном отсутствии морщин, Райли напоминала восьмидесятилетнюю старуху, хотя её физическое тело едва ли разменяло всего лишь четверть века. Она умирала, и прекрасно знала об этом. В этом-то и крылась её единственная проблема. Сердце, которое она так берегла, не выдержав дикой интенсивности последних лет жизни, пришло в полную негодность. Конечно же, его ресурса ещё бы вполне хватило на какое-то время, при условиях нормального функционирования. Но тот процесс, который позволил бы Райли избавиться от этих оков и вырваться на свободу, увы, её дряхлое сердце пережить уже не могло. А ведь нужна была всего лишь стимуляция. Кратковременная поддержка сердечного импульса. Любая клиника могла такое организовать без проблем. Вот только все больницы города сейчас лежали в руинах под тоннами снега. И извлечь что-либо из-под них без специальной техники возможным не представлялось.

Как же обидно было осознавать, что от мечты её отделяет такой ничтожный пустяк. И никак его не обойти. Никак не решить. Рассматривая давно приготовленные сыворотки и репликационное оборудование, Райли опять вернулась к этой проклятой дилемме. Она вспомнила, сколько вариантов перебрала в своей голове, ища выход. Кардиостимулятор установить технически сложно, а одной - физически невозможно. Дефибриллятор требует внешний источник энергии, и опять-таки бесполезен без ассистента. Самый простой вариант - укол адреналина. Райли даже сумела отыскать несколько ампул в машине скорой помощи. Но раствор адреналина нельзя колоть заранее. Это может возыметь обратный эффект. А поставить укол в нужное время - сразу после остановки сердца - она сама себе, конечно же, не сможет. Как ни крути, всё упирается в помощника. А она одна.

Вот был бы отшельник... На Райли нахлынули воспоминания о том, как она ходила к леснику, чтобы попросить его о помощи. Он бы ей не отказал.

В тот день было очень и очень холодно. Лила тогда была ещё жива и спала, забросав себя снегом, когда Райли проходила мимо её гнезда. В лесу ещё попадались мунгаштары, поэтому охотница не теряла бдительности и внимательно читала следы. Так же был риск попасть на проплешину в голых кронах, сквозь которую её могли засечь турели охранного периметра. Зима всегда являлась проблемным временем года.

В лесу сейчас было как-то по-особому тихо и очень торжественно. Повсюду, с отягощённых снегом ветвей, осыпались лёгкие, белые хлопья. Словно потревоженные звуками её шагов и дыхания. Непривычно осознавать, что всё это происходит по естественным причинам, а не по воле каких-то аномалий.

Домик отшельника был завален снегом почти до самой крыши. Виднелся лишь маленький участок бревенчатой стены с подветренной стороны. На нём просматривалось окошко с закрытыми ставнями, почти вровень со снежной поверхностью, а рядом - открытая дверь. Это уже было плохим знаком. Отшельник никогда не оставлял дверь открытой. Даже летом. Не говоря уже про зиму. Значит, либо кто-то проник в его жилище, либо он сам ушёл, причём в такой спешке, что даже не успел запереть дом.

Райли не спешила заходить внутрь, прислушиваясь и напрягая всю свою сенсорику. Проход двери был расчищен прямо перед началом снегопада. Теперь он выглядел как покатая снежная ложбина, уходящая прямиком в сени. Чтобы войти в полузасыпанный дверной проём, пришлось основательно пригнуться. Внутри, в сенях, лежал снег. Под потолком, как и прежде, висели гирлянды сушёных грибов, трав и рыбы. Дверь, ведущая в жилое помещение, была закрыта и не повреждена. Приготовившись к самому худшему, Райли рискнула войти внутрь и... Никого в доме не обнаружила. Никаких следов борьбы, за исключением разлитого по полу снадобья, успевшего замёрзнуть тонкой ледяной корочкой. И именно этот единственный, непреднамеренный маркер отчасти запечатлел действия хозяина дома перед его исчезновением. Лёд сохранил мокрые следы лесника, которые сначала топтались вокруг стола, а затем потянулись к выходу, исчезнув в сенях. Выходит, что отшельник просто взял и ушёл? Но с чего вдруг?

В избе было почти темно. Видно было плохо. Райли пришлось опуститься на одно колено, чтобы получше рассмотреть следы. И тогда она увидела, что кроме следов лесника присутствовали ещё какие-то. Не человеческие. Странные, сдвоенные, словно клинопись. Она их уже видела в лесу, но где и когда? Покопавшись в памяти, охотница вспомнила. "Чумные доктора пришли за ним. Он сам открыл им дверь. Его не убили. По крайней мере не в доме, и не рядом с ним. Куда-то увели. Но куда?" Следов уже не найти. Последний снегопад укрыл их без остатка. И даже если бы не укрыл, идти по следам чумных докторов - всё равно, что выходить прямиком на турели охранного периметра. Причём, если результат встречи с турелями вполне известен, то преследование чумных докторов - штука никому неведомая. Когда-то давно, вскоре после завершения экспансии, на этих загадочных существ пытались охотиться. Вроде бы даже убивали. Но они появлялись вновь и сводили охотников с ума. А потом те исчезали, оставляя вместо себя страшные метки. Как назидания. Однажды Райли сама наткнулась в лесу на подобное послание "с той стороны", и оно было странным и ужасным одновременно, воспринимаясь как бы на двух уровнях осознания сразу: на человеческом и на инсуаликанском. Словно кто-то тщательно поработал тончайшим приспособлением, как хирург скальпелем. Когда же Райли поделилась увиденным с отшельником, он сказал, что это последствия некоего вируса, переносимого иглоклювами. И что дотрагиваться до этих останков (если конечно это можно было назвать останками) - ни в коем случае нельзя. Ну а теперь, как выяснилось, он сам ушёл за иглоклювами в никуда. Думал ли он об этом? Готовился ли к этому? Не известно. Отшельник был добрым и вряд ли навредил чем-то чумным докторам. Да и страшной метки они не оставлили. Выходит, что его увели по иной причине?

Это очень странное открытие не имело для Райли ровно никакого смысла, ведь она шла за помощью, а потенциальный помощник исчез навсегда. И кто теперь окажет ей столь необходимую услугу?

И опять она вернулась к начальной точке своих размышлений.

Сев на холодный пол, Райли поставила лампу рядом и прислонилась спиной к столу. Она многому успела научиться и многое успешно переняла, но до конца человеком всё-таки не стала. Это следовало признать и с этим следовало смириться. Тем более, что внутренняя, нечеловеческая природа, защищавшая её от лишних мыслей и бессмысленной рефлексии, позволяла держаться, не скатываясь в бездну отчаяния, за которым оставалось только безумие. Прекрасно понимая своё незавидное положение, она не зацикливалась на нём и спокойно продолжала жить дальше. Даже находила в себе силы повеселиться сама над собой. Так, глядя в зеркало на тощее, синюшное и почти лысое существо, у которого систематически трясутся то нога, то рука, то голова, Райли закатывалась смехом и говорила своему отражению, -"какая смешная худышка! Я похожа на птенца вастатависа! Ха-ха-ха!" На самом деле ей было очень грустно, но рациональный ум подсказал, что печаль - психологически деструктивна, а потому её нужно вовремя блокировать весельем. Возможно, тем же самым объясняется неосознанный парадокс, когда родственники на поминках после похорон близкого человека вдруг начинают смеяться и веселиться. Это выглядит кощунственно, но на самом деле включается необходимая психологическая разрядка, когда скорбь довела разум до предела, и только выплеснув эмоции в виде неожиданного смеха, люди спасают себя от дальнейшего погружения во тьму бесконечного уныния.