Чтение онлайн

Мое сердце бешено колотилось в груди, адреналин бурлил в предвкушении. Моя жена. Слова эхом отдавались в моей голове, отбивая победный барабан в такт моему сердцу.

Она пожала плечами.

— Я должна пойти домой и принять душ, — сказала она. — У меня здесь нет ничего чистого.

Как это было возможно? Как это возможно, что у нее все еще есть свое собственное жилье?

Брак мог бы это исправить. У нее больше не было бы повода жить с Фрэнки. Ей придется переехать сюда.

— Ты можешь надеть что-нибудь из моего, — предложил я, ненавидя саму мысль о ее уходе.

Ее голова откинулась назад, и она рассмеялась.

— Ничто из того, что у тебя есть, даже близко не подходит мне. И что я собираюсь делать с нижним бельем?

Ей не следовало этого говорить… теперь у меня в голове была одна мысль, и она не касалась того, что на ней была какая-либо одежда, чистая или нет.

— Не надевай ничего.

Она снова рассмеялась. Звук был заразительным, вызвав улыбку на моих губах.

— Это будет прискорбно, когда у меня спадут штаны.

— К несчастью для кого? — Она улыбнулась, не принимая меня всерьез. Я наклонился вперед, идеальный способ закончить этот день поразил меня так сильно, что я почувствовал это физически. — Хорошо, ты можешь пойти домой и принять душ, но потом тебе придется надеть что-нибудь красивое.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Три секунды назад ты хотел, чтобы я каким-то образом заставила твои спортивные штаны сидеть на мне нормально. Теперь ты хочешь, чтобы я принарядилась?

— Я отведу тебя в «Галерею» сегодня вечером. Или в «Американец», если ты предпочитаешь его. Даже в Смитсоновский институт. Выбирай сама.

Ее глаза подозрительно сузились.

— Смитсоновский институт закрывается в пять.

Я пожал плечами, как будто это не имело значения.

— Семантика.

Ее голова медленно двигалась взад-вперед.

— Ты ненавидишь искусство.

— Я люблю искусство. — ухмыляясь, потому что она никогда бы в это не поверила, я внес поправку. — Я люблю тебя.

— Гас захочет пойти, — напомнила она мне.

Гас был настоящим художником, хотя именно благодаря Каро он вообще что-то знал об этом. Сколько я ее знал, она была одержима искусством, историей, оперой, симфониями, балетом и так далее. Она была нежной птичкой, живущей среди волков. Она жаждала культуры и класса в мире разврата и греха.

— Гас не приглашен, — твердо сказал я ей. — Это свидание. Третьи колеса не допускаются.

— Ты собираешься заехать за мной или пришлешь машину?

Это был тщательно продуманный вопрос, который требовал умного ответа. Обычно я отправлял машину и встречал ее в пункте назначения. Сегодня днем у меня были назначены встречи, и было бы трудно попасть к ней вовремя, но это был особенный вечер. Мне нужно было сделать ее счастливой с самого начала.

— Я заеду за тобой. В семь.

Она опустила взгляд на свой сэндвич, пряча улыбку. Гордость переполняла мою грудь, и я подавил желание похлопать себя по спине. Мы выпьем в «Капитолии» и проведем ночь в роли искусствоведов.

Она наклонилась вперед, опираясь на руки, ее улыбка хранила тайну.

— Это бессмысленная игра. Я уже знаю, что ты собираешься сказать.

— Тогда давай послушаем это. Раз уж ты так хорошо меня знаешь.

Скорчив гримасу, которая, как я предполагал, была фирменной, она понизила голос и сказала:

— «Эта фотография плохая. Эта скульптура плохая. Все это искусство плохое».

Я невольно рассмеялся.

— Мне все это понравится, потому что тебе это нравится.

Ее глаза смягчились, как расплавленный шоколад.

— Действительно?

— Шестерка, пока тебе нравится ходить по этим галереям и пялиться на картины, сделанные пальцами по завышенным ценам, я пройдусь по ним с тобой. Я буду критиковать их вместе с тобой. Я куплю тебе столько картин, сколько ты захочешь.

Что-то изменилось в ее взгляде, сместилось, углубилось, стало самой серьезной ее версией.

— Ты хороший человек, Сойер Уэсли.

Эти слова поразили меня сильнее, чем я мог когда-либо ожидать. Они нахлынули на меня, как цунами, яростный поток волн, камней и песка. Только что я стоял во весь рост, а в следующую секунду меня швыряло в каменистое, непредсказуемое течение, увлекая за собой силы, более могущественные и опасные, чем я когда-либо мог быть. Я не мог видеть. Я не мог дышать. Я был потерян в подводном течении этой женщины, которая держала в своих руках смысл моей жизни.

Никто никогда не говорил мне этого. Вероятно, потому, что это было неправдой. Я не был хорошим человеком. Я был полной противоположностью. Я родился и вырос преступником. Я прожил свою жизнь, совершая темные поступки и преследуя безрассудные цели, с людьми, более грешными, чем даже я. Каро была моим единственным спасителем, единственным чистым и прекрасным созданием, на которое я потратил почти всю свою жизнь, пытаясь привязать к себе, не только чтобы я не был никчемным, но и чтобы моя душа не была испорчена и отравлена.

И она думала, что я хороший? Это казалось невозможным.

— Я люблю тебя, — сказал я ей, не в силах думать или говорить что-либо еще.

Ее улыбка была милой, обожающей, совершенной.

— Я тоже тебя люблю.

Боль распространилась по моей груди, сокрушая мое сердце своей интенсивностью. Я сделал глубокий вдох и заставил свои легкие принять воздух.

— Тогда все решено. Ты идешь домой, готовишься и решаешь, куда ты хочешь пойти. Я сделаю то, что должен сделать, и заеду за тобой в семь.

Она кивнула, не потрудившись спросить меня, что мне нужно было сделать сегодня днем. Я ценил ее благоразумие, то, как она никогда не заставляла меня рассказывать ей то, что я не мог раскрыть. Она была бы идеальной женой для нашего бизнеса.

Она остановилась у стула, на котором я сидел, чтобы поцеловать меня на прощание. Я притянул ее к себе, чувствуя соленый вкус пота на ее губах. Ее руки сжимали мои плечи, и мне нравилось, как она всегда цеплялась за меня, как будто она была неспособна стоять прямо, когда мы целовались, как будто наша близость полностью переворачивала ее.

После того, как она ушла, я порылся в глубине своего шкафа в поисках кольца. Потребовалось несколько минут, чтобы найти его — я убедил себя, что какой-то тупой мудак с желанием умереть украл его, когда я наконец открыл нужную коробку из-под обуви. Я запоздало вспомнил, что положил его в ту коробку, в ту туфлю, в то место… так что я бы этого не забыл.

Я проверил себя в зеркале, прежде чем покинуть свою квартиру, одобряя то, что отражалось во мне, а затем направился вниз на улицу.

Боссы хотели, чтобы я проверил их руководство более низкого уровня. Борис и Рокко, два шпиона, были далеко не так эффективны, как раньше. Они старели, разлагаясь прямо у нас на глазах. Пахан хотел, чтобы мы с Аттикусом были готовы занять их место, когда придет время.