Чтение онлайн

Урсула нахмурилась.

— Он писал мне. Каждый раз. Лаура Рэдклиф. Сесилия Эббот. Марлоу…

Бейтс скрылся в темном углу хижины и появился вновь, неся жестяную коробку, полную запачканных конвертов.

— Не удивляйтесь так. Королевская почта исправно доставляет письма из Англии даже сюда, на край света.

Урсула хотела взять одно из писем, но Бейтс поспешно убрал коробку и снова начал копаться в потемках, бормоча и вполголоса ругаясь.

— Расскажите о моей матери, — потребовала Урсула. Мысль о том, что ее мать когда-то любила этого человека, была невыносима. — Об Изабелле.

Его глаза блеснули.

— Изабелла была ангелом. Мы были так молоды… Она всегда меня понимала. Она пробуждала во мне благие порывы, когда мы с ней были вместе, я забывал обо всем… «Ангел мой Изабелла» — так я ее называл, и она стала бы моей, если бы я вернулся. Мы познакомились с ней задолго до того, как она повстречала Марлоу. Я увидел Изабеллу на летнем празднике. Ее темные волосы падали из-под огромной белой шляпы. На ней было белое платье. Когда она обернулась, я все понял. Она должна была стать моей.

— Почему же она вышла за другого?

Бейтс прищурился, вздрогнул всем телом. Урсула затаила дыхание, ожидая очередного приступа, но вместо этого взгляд безумца стал рассеянным и тусклым; он заговорил негромким, умоляющим голосом:

— Изабелла, не говори, что все кончено. Не говори, что ты должна быть с ним. Когда я вернусь… да, когда я вернусь… мы наконец будем вместе. Ох, Изабелла… — Бейтс застонал, уронив голову, и начал плакать.

Урсула инстинктивно протянула руку, чтобы утешить его, но прежде чем она успела спохватиться, Бейтс схватил ее за запястье.

— Ах ты, дрянь! — крикнул он, закатывая глаза, и тут же в конвульсиях рухнул на пол, размахивая руками.

Урсула быстро вскочила и попятилась. Это был ее шанс. Надо бежать, решила она.

С отчаянием взглянула на реку, но на берегу не было ни одного каноэ — только остов лодки. Позади, на маленькой просеке, стояла еще одна хижина, за ней зеленой стеной поднимались джунгли. Урсула закричала, призывая женщину, но та по-прежнему пряталась в дальнем темном углу.

У Урсулы был только один выход — она побежала. Когда девушка, подобрав юбку, начала спускаться к воде, чья-то невидимая рука жестоко дернула ее за волосы.

— Я не позволю тебе снова оставить меня! — прорычал Бейтс.

— Нет! — закричала Урсула. — Отпусти меня! Я тебя не люблю! И никогда не любила!

Она надеялась, что сумеет усмирить его, притворившись Изабеллой.

— Не лги мне! — злобно крикнул Бейтс. — Ты любила меня, и сама это знаешь. Я бы пришел за тобой! Вот почему твой муж хотел от меня отделаться! — Потом его голос зазвучал иначе — нежно и ласково. — Ты ведь не хочешь меня покинуть, Изабелла, любовь моя?

— Я не Изабелла! — завопила Урсула, но безумец был не в состоянии ее понять. С силой, которая привела Урсулу в изумление, Бейтс за волосы втащил ее на пристань, схватил и поволок в дальнюю хижину. Урсула отбивалась изо всех сил, но не могла высвободиться из его рук.

Бейтс отворил дверь и втолкнул Урсулу внутрь. Она сильно ударилась. Оглушенная, попыталась сесть и вздохнуть, но все тело как будто окаменело от страха. Девушка слышала, как Бейтс возится за дверью; судя по звуку и по запаху, он подтаскивал старые бочки из-под горючего. Урсуле чуть не стало дурно от жары и запаха керосина; в спертом воздухе ничего не стоило задохнуться. Хижина была деревянная, но в отличие от той, что над рекой, здесь все доски и бревна были надежно скреплены между собой. Внутрь с трудом проникал свет. Редким лучам удавалось пробиться сквозь зазор между жестяной крышей и стенами. Урсула огляделась в поисках пути к бегству, но не увидела ни окон, ни сгнивших досок. Она поискала что-нибудь, что могло бы послужить ей инструментом, но в хижине не оказалось ничего, кроме сложенных в углу мешков с мукой и маисом.

— Бейтс! — закричала она. — Выпусти меня!

Ответа не было. Урсула поняла, что если он по-прежнему охвачен безумием, то следует вести себя спокойно. На глаза у нее навернулись слезы, она вытерла их рукавом, сделала глубокий вдох и попыталась говорить мягко:

— Бейтс, любовь моя. Я Изабелла. Пожалуйста, выпусти меня. Как мы можем быть вместе, если ты меня не выпускаешь?

Тишина. Урсула забарабанила кулаками по двери, пытаясь ее выломать, но безуспешно. Она до крови ободрала руки.

— Пожалуйста! — кричала она. — Я Изабелла! Изабелла!

Пленница не знала, сколько часов прошло. Она лишь поняла, что минул день, когда наступила ночь. Урсула наблюдала, как гаснет лучик света, а потом, едва сгустились сумерки, свернулась на мешках, чтобы быть повыше над землей, когда совсем стемнеет. Она не знала, что пугает ее сильнее — дикие обитатели джунглей или человек, которому ничего не стоило ворваться под покровом тьмы и обесчестить ее. Эти мысли не давали ей заснуть.

Поздней ночью Бейтс пришел и встал перед дверью хижины. Урсула услышала его хриплое дыхание, даже ощутила одуряющий запах рома и пота.

— Ты пришел, чтобы выпустить меня? — хрипло спросила она.

Бейтс засмеялся:

— Нет, Изабелла… Зачем? Раньше тебе не нужна была свобода. Тебе ничего не было нужно, кроме меня.

— Ты прав, — ответила она. — И сейчас мне нужен только ты.

Это была опасная игра. Но возможно, если он откроет дверь, у нее будет шанс вырваться…

— Знаю, знаю, тебе было нелегко. Все эти годы… — Бейтс пнул дверь и крикнул: — Ты ничего не знаешь!

Он отошел в мрачном молчании. Урсула слышала, как безумец бродит вокруг хижины, как шелестит трава под его ногами. Потом наступила тишина, прерываемая лишь криками обезьян и гортанным кваканьем древесных лягушек где-то в глубине леса.

Урсула боролась со сном, запрещала себе закрывать глаза, но эта ночь как будто длилась целую вечность, и вскоре усталость взяла верх. Урсуле приснился церковный двор, на котором был похоронен ее отец. Она лежала, свернувшись клубочком, на сырой траве, покрывавшей его могилу, и вдыхала аромат земли. Это зрелище — белизна собственной руки на фоне черного камня и земли — завораживало. Окутывая все туманом, моросил легкий дождик. В отдалении послышался слабый перезвон церковных колоколов, а затем наступила тишина. Урсула легла на спину и взглянула вверх. Небо было темным, пасмурным; дождь усиливался, и на ее лицо падали тяжелые холодные капли. Вдруг она увидела, что с неба струями льется не вода, а кровь, которая сбегает по ее телу и впитывается в твердую, каменистую землю.

Урсула проснулась. Она по-прежнему лежала в темноте, но жара спала. Ей показалось, что поляну у хижины пересекло какое-то животное; послышались шаги мягких лап по влажной земле, рычание. Девушка сжалась и закрыла глаза. Ужас, пережитый во сне, казался ничтожным в сравнении с тем, что подстерегало ее на самом деле.

Взошло солнце, в хижине вновь стало жарко. Урсулу мутило от запаха керосина и собственного пота. Она снова принялась стучать в дверь и просить, чтобы ее выпустили.

Она успокоилась, лишь когда жара стала невыносимой. Стало трудно дышать; когда Урсула пыталась поднять голову, перед глазами все плыло. Она ничего не пила почти сутки, и теперь чувствовала себя так, словно горло исполосовано ножом. Урсула забилась в угол хижины, и вдруг раздался треск. Кто-то начал кричать по-испански. Урсула с трудом поднялась на ноги. Снова послышались крики, ружейные выстрелы. Завизжала женщина. Урсула упала на пол возле двери и, собрав все силы, принялась кричать и просить о помощи. Снаружи что-то происходило, какая-то борьба. Урсула почувствовала запах дыма. Вдруг бочка, подпиравшая дверь, с грохотом откатилась, и в хижину хлынул яркий свет. Темноволосый мужчина в синем мундире властно заговорил с ней на испанском, которого Урсула не понимала. Она видела только дым, кутерьму. Но, несмотря на это, внутренний голос говорил, что ей следует сделать. Урсула оттолкнула спасителя и припустилась к хижине Бейтса. Она думала лишь о письмах. Девушка влетела в лачугу, нашла жестяную коробку, схватила ее и выскочила наружу.