Чтение онлайн

Только Санину не просто скучно — противно стало.

Гордость — то где у девушки? Такая красивая — за ней бегать должны, ее добиваться, а не она. Тем более предлагать себя, как шлюха на панели. А она и есть шлюха. Бери хоть сейчас, а завтра плати — пропиской отца.

Коля отодвинул Зою, не скрывая брезгливости, пачку папирос со стола забрал и вытащив почти за шиворот Дроздова из-за стола на площадку, толкнул к стене:

— Ты спятил, друг родной?!

Дрозд все сразу понял, руки Николая стряхнул, нахохлился, в сторону поглядывая. И вдруг заорал:

— Мертвая она, понимаешь, мертвая!! А ты и я — живые! Значит, жить должны. Все, — сник.

Мужчина злость потерял, закурил на корточки у стены присев.

— Дурак ты Саня, — бросил тихо, спокойно.

— Так и будешь бобылем жить?

— Мое дело.

Сашка потоптался, плечом к стене прислонился, посмотрел на друга потерянно:

— Давай женимся? Все равно на ком. Сразу, ты и я.

Николай невесело усмехнулся:

— Вот я и говорю, дурак.

Окурок откинул и в квартиру пошел. Дверь открыл и бросил:

— Убери Зою из моего дома, а то обижусь. И еще — повторится такой экспромт, ударю, — и дверь прикрыл за собой.

Дрозд злобную рожицу состроил и сплюнул в сердцах.

Что, правда, на него нашло? Что его коловертит?! За каким лядом змею эту притащил? На что надеялся? Клин клином выбить, из себя, прежде всего. Только нет равноценного клина.

Прав Николай — дурак он, если до сих пор этого не понял.

И в стену кулаком грохнул: почему тупо все так? Что за жизнь гребанная?!

Вот и встретили Новый год…

Впервые дома и впервые так паршиво.

Кому скажи — на фронте под пулями в землянке за кружкой первача из закуски рукав или сухарь в лучшем случае, а на душе так отвратно не было. Наоборот, праздник чувствовался, подъем какой-то в душе был.

А сейчас?

Потерялся он, что ли? Только когда? В день Победы или в тот день, когда Николая увидел, когда про Ленку узнал?

Ведь ждал, как же он ждал встречи с ней!

Не сдержала обещания, не выжила, и хоть закричись, не исправить…

Глава 54

Лена лежала и смотрела на женщину, что сидела у ее ног в совершенно незнакомой комнате.

— Вы кто? — протянула.

— Ну, приехали. Домна я, — хлопнула растеряно ресницами.

— Ну, чего? — влетела в комнату рыжая девушка с косицами в разные стороны и с кружкой в руке.

— А ниче, «скорую» вызывать надо, говорила же.

— Очнулась же, чего? — перепугалась Вера, кружку Лене сунула. Та вовсе растерялась и лихорадочно принялась соображать, кто эти женщины. В памяти что-то плавало, но уцепить не смогла.

— Кто я, спрашивает!

— Ты чегооо, — присела перед Леной на корточки Вера, во все глаза разглядывая. Девушка кипятка хлебнула, чтобы только с взглядом жалостливым не встречаться. Минута, другая и прояснилось, вспомнила женщин, как за столом сидели. Только ночь была, а сейчас нетемно, не светло.

— А что было?

— Вот те, здрассте! В коридоре упала. Сережка увидел, позвал нас. Я думала, умерла ты, — протянула Домна.

— Перепугались все, — закивала Вера.

Лена сказать, что не знала:

— Не помню, — вздохнула.

— Но сейчас-то как?

— Нормально. Сейчас утро или вечер?

— Вот те, на! Вечер. Ты весь день провалялась трупом. Сережка поглядывал, а мы уж как с работы пришли. Переполошила всех.

— Извините.

— Да ладно извинятся тебе. Что я не видела, какие с фронта приходят? Савелов Мишка вон из первой комнаты, било его в припадках. Неделю здесь поживет, месяц в госпитале. Так и видим его раз в году.

— Я не была на фронте.

— Ну, да, ну, да, — покосилась на нее женщина, а от доверия в глазах даже тени нет.

— Тьфу, чего сидим? — возмутилась Вера. Вскочила. — Управдом сейчас свалит, а у Лены карточек нет! Мало доходная, так вовсе ноги протянет!

— Точно, — засобиралась Домна. — Поднимайся, коль оклемалась, двинулись за пайками. А то пока паразит выпишет, пока получишь, ноги протянуть можно будет.

— Так чайные открылись, девочки! — всплеснула руками Вера. — Честно, честно! Репродуктор внутри есть, работают с семи до двенадцати ночи. Бублики к чаю вполне недорого.

— Слава тебе Господи, пошла жизнь налаживаться, — пробурчала Домна, впихивая Лену в пальто как куклу и, в коридор вытолкала.

Управдом, небритый, однорукий мужичек в телогрейке паспорт Ленин проверил, губы пожевал и обратно документ отдал:

— И че?

— Так иждивенческие положены! — выступила Домна.

— С каких это таких радостев?! — рукой взмахнул. — На работу устроится, там ей карточки и дадут!

— Я учится пойду, — молвила Лена.

— О! Вота справку мне, где учишься, там и разговор будет.

И захлопнул амбарную книгу:

— На выход попрошу, — замахал единственной рукой.

— Так что, с голоду что ли помирай?! Пока не устроится, что есть человеку прикажешь?! — заорала на него Вера.

— Не помрете! Война кончилася! Коммерческие вона работают!

— Ты сам сквалыга чертов так отовариться попытайся!!

Домна и Лена на силу ее на улицу вытолкали, а та все не унималась, ругалась так, что уши заворачивались, руками размахивала.

— Да успокойся ты! — рявкнула на нее Домна.

— Не помру я, нормально все. Завтра в институт пойду, — заверила Лена.

— Какой институт, больная?! — у виска покрутила девушка. — Кто тебя учиться в январе возьмет?!

— Значит, работать пойду! — отрезала и потопала к подъезду.

— Вот! — двинулась за ней Домна. — К нам давай в районное управление внутренних дел!

— Ага! — прокатилась по скользкой дорожке Вера к подругам. — Мы похлопочем.

— Сначала институт.

— Тю! Сдался он тебе!

— В какой собралась?

— В медицинский.

— Чего так?

— Не знаю, — почти огрызнулась. Действительно не знала, но маячил в тумане памяти маячок — учиться на врача, к нему и шла без раздумий.