Чтение онлайн

Как мало таких проницательных и заботливых взрослых, как этот храбрый и безупречный офицер!

– О да, нам очень хочется! – закричали мы и слезли со стены.

Этот добрый и благородный человек показал нам устройство, которое заставляет пушку стрелять, и казенник (когда вынимаешь его и уносишь, врагам от пушки нет толку, даже если они ее захватят). Еще нам позволили заглянуть в дуло, чтобы увидеть нарезы, чистые и блестящие, и показали ящики для боеприпасов, только пустые. Офицер рассказал, как снимают орудие с передка (это означает, что орудие отделяют от лафета) и как быстро можно такое проделать – но не заставил людей снять пушку, потому что они отдыхали.

Пушек было шесть, на лафете каждой белыми буквами было написано «15 ф», что, по словам капитана, означало «пятнадцать фунтов».

– Я думала, пушка весит больше пятнадцати фунтов, – сказала Дора. – Кусок говядины такого размера точно весил бы больше! Наверное, лафет и сама пушка легче говядины.

Офицер очень любезно и терпеливо объяснил, что «15 ф» означает, что пушка может выстрелить снарядом весом в пятнадцать фунтов.

Когда мы сказали, как рады часто видеть проезжающих мимо солдат, он ответил:

– Скоро вы нас уже не увидите. Отдан приказ отправляться на войну, мы отплываем в ближайший вторник. Пушки выкрасят в маскировочный цвет, и все мы наденем форму защитного цвета.

Солдаты и так отлично выглядели, хоть и были без киверов, а только в фуражках, нахлобученных на все лады.

Нам было очень жаль, что они уезжают, но Освальд, как и остальные, с завистью смотрел на тех, кому вскоре позволят сражаться за королеву и страну, ведь они уже взрослые и им не надо заботиться о всякой ерунде вроде учебы.

Вдруг Элис что-то шепнула Освальду, и он сказал:

– Хорошо, только скажи ему сама.

Элис обратилась к капитану:

– Вы остановитесь, когда в следующий раз будете проезжать мимо?

– К сожалению, не могу ничего обещать, – ответил он.

– Пожалуйста, остановитесь, – попросила Элис. – Это очень важно!

– С чего бы?

Вполне естественный вопрос, хотя, задай его ребенок, его бы отчитали за грубость.

– Мы хотим вручить солдатам подарки на память, – объяснила Элис. – Нашего отца сейчас здесь нет, но я напишу ему и спрошу разрешения. Знаете что? Если нас не будет на стене, когда вы будете тут проезжать, не останавливайтесь, но если мы будем… Пожалуйста, прошу вас!

Офицер подергал себя за усы; судя по всему, он был озадачен, но в конце концов согласился, и мы очень обрадовались, хотя только Элис с Освальдом знали, какой мрачный (хоть и прекрасный) план созрел в их юных умах.

Капитан еще долго с нами разговаривал, и, наконец, Ноэль сказал:

– Вы похожи на Диармайда [11] с золотым ожерельем. Но мне бы хотелось увидеть ваш обнаженный меч, сияющий на солнце, как полированное серебро.

Капитан, рассмеявшись, взялся за рукоять своего доброго меча, но Освальд поспешно сказал:

– Нет, подождите. Такого шанса у нас больше не будет. Вот бы вы показали нам, как преследуют бегущего врага! Дядя Альберта знает, как это делается, но он показывал, сидя верхом на стуле, потому что лошади у него нет.

И храбрый и роскошный капитан действительно все нам показал. Мы открыли ворота, он въехал в них на коне и показал, как сечь, делать выпады и отражать удары. По четыре вида каждого приема. Это было великолепно! Утреннее солнце сверкало на его блестящем клинке, а добрый конь стоял на лужайке, широко расставив ноги. Затем мы открыли ворота пастбища, и офицер проделал все снова, уже на скаку, словно мчался по кровавому полю брани в окружении свирепых врагов отчизны, и это было еще великолепней.

Мы горячо его поблагодарили, и он уехал, забрав с собой солдат. И, конечно, пушки.

Потом мы написали отцу, и он разрешил нам сделать, как мы задумали.

В следующий приезд солдат (на этот раз с ними не было пушек, только пленные арабы) подарки уже ожидали в тачке, а мы стояли на кладбищенской стене.

Смелый капитан немедленно приказал остановиться. Затем девочки имели честь и удовольствие вручить каждому солдату по трубке и по четыре унции табаку.

Мы пожали руку капитану, сержанту и капралам, девочки поцеловали капитана – не могу понять, почему девчонки целуют всех подряд, – и все мы прокричали «ура» в честь королевы. Все прошло замечательно! Жаль только, отца там не было и он не увидел, как много табаку и трубок можно купить на двенадцать фунтов, если заказывать напрямую со склада.

С тех пор мы больше никогда не видели тех храбрых солдат.

Зачем я все это рассказал? Чтобы объяснить, почему мы так увлеклись солдатами и почему рвались помочь бедной вдове, которая жила в белом коттедже заброшенная и одинокая.

Вдову звали Симпкинс, ее коттедж был сразу за кладбищем, по другую сторону от нашего дома. Каждый раз, когда мы приветствовали солдат, вдова стояла у калитки своего сада и наблюдала, а после криков «ура» вытирала фартуком глаза. Элис заметила этот скромный, но многозначительный жест.

Было ясно, что миссис Симпкинс нравятся солдаты, поэтому мы относились к ней по-дружески, но, когда попытались с ней заговорить, вдова отказалась вступить в беседу, а велела идти своей дорогой и не приставать. Освальд, со свойственной ему деликатностью и воспитанностью, заставил остальных выполнить ее просьбу.

Нас не обескуражил такой отпор. Мы навели осторожные справки и выяснили, что женщина плакала при виде солдат, потому что в апреле прошлого года ее единственный юный сын ушел на войну. При виде солдат женщина вспоминала о нем и плакала, ведь когда твой сын на войне, тебе всегда думается, что он убит, уж не знаю, почему. Не всех же солдат убивают. Если бы мой сын отправился на войну, мне бы и в голову не пришло, что он убит, пока мне об этом не рассказали бы. А с учетом того, что случилось после, я бы и тогда не поверил.

Разузнав все о миссис Симпкинс, мы созвали совет.

Дора сказала:

– Мы должны что-то сделать для этой вдовы, матери солдата.

Мы согласились, но спросили:

– Что именно?

– Если мы дадим ей денег, она может счесть это оскорблением своей гордости и патриотического духа, – сказала Элис. – Кроме того, вскладчину у нас наберется пенсов восемнадцать, не больше.

Мы добавили свои карманные деньги к присланным отцом 12 фунтам, чтобы купить табак и трубки.

– Может, сшить ей фланелевую юбку и просто потихоньку оставить на пороге? – предложила Мышка.

Но мы возразили:

– Кто же носит фланелевые юбки в такую погоду?

В общем, предложение не прошло.

Ноэль сказал, что напишет вдове стихотворение, но у Освальда было острое предчувствие, что миссис Симпкинс не поймет поэзии Ноэля. Многие ее не понимают.

– Почему бы не спеть под ее окном «Правь, Британия» [12] после того, как она ляжет спать? Как поют дети, когда ходят по домам в сочельник? – предложил Эйч-Оу.

А Денни сказал, что мы могли бы открыть сбор денег среди богатеев, но мы напомнили ему, что деньги не прольют бальзам на душу гордой матери храброго британского солдата.