Чтение онлайн

Джейн фыркнула. — “Ты продолжаешь это говорить. А я продолжаю тебе не верить.”

— “Эй, а может быть, нам стоит создать свою группу или типа того”, - сказал Фрост Джейн. — “Полицейский оркестр. Ты ведь раньше играла на трубе, не так ли?”

— “Ты точно не захочешь услышать, как я играю на трубе”.

Маура дотронулась до груди Софии Суарес и нахмурилась. — “Поверхность правого легкого не ощущается нормально. Здесь фиброз.”

— ” И что это значит?
– спросила Джейн.

— «Подсказка в ее снимках». — Маура кивнула на компьютерный монитор, на котором отображался рентген грудной клетки. — «Это было и в ее медицинской документации. Это рубцы от COVID-19. Она была медсестрой отделения интенсивной терапии, поэтому неудивительно, что она заразилась. Ей никогда не требовалась интубация, но она провела в больнице четыре дня на кислороде. Довольно много людей сейчас ходят с точно такими же рентгеновскими снимками, хотя сами они могут даже не знать об этом».

Маура взяла скальпель и снова запустила руку в грудную полость. На мгновение единственными звуками были влажное почавкивание органов, когда она вытаскивала их из полости, и плеск, когда они приземлялись в таз. Звуки мясницкого стола.

Далее она занялась брюшной полостью, вынула оттуда петли кишечника, желудок и печень, поджелудочную железу и селезенку. Она разрезала желудок и вылила скудное содержимое в таз. — «Ее последний прием пищи был как минимум за четыре часа до смерти», — отметила она. — Это должно было быть во время ее рабочей смены.

— «Значит, она не остановилась где-нибудь поесть по дороге домой», — сказала Джейн. — "Четыре часа. Должно быть, она была голодна.

Маура запечатала образец содержимого желудка для анализа. — «Есть совпадения с AFIS? (Automated Fingerprint Identification System - Аутентификация по отпечаткам пальцев)»

— “Ни один из отпечатков пальцев не совпадает”, - сказал Фрост. — Те, которые мы опознали, совпали с ее соседкой миссис Леонг и Джамалом Бердом, компьютерным гением, живущим дальше по улице. И если исходить из того, что ни один из них этого не делал, получается, что наш преступник был в перчатках.”

— “А обувь?”

— Стандартные садовые ботинки, мужской размер восемь с половиной. Такие можно купить в любом Уолмарте. Мы все еще ждем записи ее телефонных разговоров, но вряд ли это нам поможет, если звонившим был кто-то, кого она не знала”.

— «А как насчет тех недавних взломов по соседству? Есть какие-нибудь совпадения?» Маура посмотрела на Джейн, которая покачала головой.

— Тот грабитель был в кроссовках «Найк» десятого размера, и его отпечатков пальцев в доме Софии не нашли. Дело было бы слишком легким, если бы это был тот же самый соседский грабитель.

Маура перешла к тазу, и скальпелем вскрыла матку, открыв еще одну печальную тайну. — "Эндометриальный рубец. Почти во всю стенку".

— «У нее никогда не было детей, — сказала Джейн.

— «Возможно, это и есть причина».

Когда Маура поместила резецированную матку в таз, она подумала о свадебной фотографии, висящей в доме жертвы, на которой жених и невеста сияли от радости. Когда они поженились, Софии и Тони было уже за сорок, они уже не были молодыми; возможно, это сделало их брак еще слаще, потому что они нашли друг друга так поздно. Но слишком поздно для детей.

Наконец она обратилась к травмам, из-за которых София Суарес оказалась на этом столе. До сих пор Маура исследовала сердце и легкие, желудок и печень, но это были безликие органы, такие же безличные, как свиные потроха в мясной лавке. Теперь ей предстояло посмотреть на лицо Софии, чудовищно изуродованное искаженной версией Пикассо. Маура уже изучила рентгеновские снимки головы, видела переломы черепа и лицевых костей, и еще до того, как она сняла скальп и вскрыла череп, она знала, какие повреждения найдет внутри.

— «Вдавленный перелом теменно-височной кости», — сказала она. — «Форма черепно-мозгового повреждения четко очерченная, округлая, с неровным краем раны на наружном щитке черепа. На рентгенограмме видно проникновение кости в мозг из-за разрыва наружной пластинки с оскольчатым фрагментированием внутренней пластинки. Все это соответствует травме тупым предметом от молотка. Первоначальный удар, скорее всего, был нанесен сзади, при этом нападавший замахивался под углом к жертве».

— Правша? — спросил Фрост.

— Вероятно. Удар был нанесен с правой стороны, наискосок от височной кости, и именно от него в черепе образовалась трещина. Этого было достаточно, чтобы оглушить ее, но мы знаем, что он не сразу убил ее. Кровавый след через гостиную говорит нам о том, что она смогла отползти на некоторое расстояние…

— Семнадцать футов, — сказал Фрост. — «Должно быть, они показались ей милями».

Когда Маура снимала скальп, отделяя волосы и кожу от костей, она представляла себе ужасные последние минуты жизни Софии. Сокрушительная боль, сочащаяся кровь. Пол был скользким под ее руками, когда она отползала от входной двери. Подальше от убийцы.

Но она не может ползти достаточно быстро. Он следует за ней мимо аквариума с русалкой в ее роскошном розовом замке. Мимо книжного шкафа с любовными романами. К этому времени ее зрение должно было угаснуть, а конечности онеметь. Она знает, что не может убежать, не может защититься. Не может даже подняться, и здесь все заканчивается. Она сворачивается калачиком на боку в позе эмбриона, обнимая саму себя, когда на нее обрушивается последний удар.

Удар пришелся на ее правый висок, где кость самая тонкая. Он разбивает скулу и раздавливает кость глазницы. Все это было видно и на рентгеновских снимках и на открытой поверхности черепа. Еще до того, как Маура включила костную пилу и вскрыла череп, она знала, что сила нанесенных ударов привела к смещению фрагментов кости, перерезанию осколками кости кровеносных сосудов и разрыву серого вещества. Она знала о катастрофических последствиях, когда кровь вытесняла мозг, а аксоны растягивались и рвались.

Чего она не знала, так это того, что жертва думала в свои последние минуты. София, конечно, была в ужасе, но чувствовала ли она себя удивленной? Обманутой? Узнала ли она лицо, смотревшее на нее сверху вниз? Это был предел возможностей ножа патологоанатома. Маура могла препарировать тело, исследовать его ткани вплоть до клеточного уровня, но то, что мертвые знали, видели и чувствовали, когда свет для них померк, останется загадкой.

Чувство неудовлетворенности нависло над Маурой, когда она в тот вечер ехала домой. Она вошла в свою парадную дверь и не могла не думать о Софии, которая несколько дней назад так же вошла в свою собственную парадную дверь и обнаружила, что ее ждет смерть. По правде говоря, она ждала всех; вопрос был только во времени и месте встречи.

Маура направилась прямо на кухню и налила себе бокал каберне. Она отнесла его в гостиную и уселась за пианино. Партитура Концерта № 21 Моцарта уже была открыта и взирала на нее, напоминая о еще одном взятом на себя обязательстве, которое влекло за собой риск крайнего унижения в случае неудачи.

Она пригубила вино, поставила бокал на край стола и начала играть.

Соло анданте было тихим и незамысловатым и не требовало особого мастерства, как в более сложных партиях, и оказало на Мауру успокаивающее воздействие. Теперь она сосредоточилась на темпе и мелодии, а не на смерти Софии Суарес. Она почувствовала, что напряжение спало, и темные тучи ее настроения рассеялись. Музыка была ее безопасным пространством, куда не вторгалась смерть, маленькой вселенной вдали от скальпеля и костной пилы. Она не рассказала Джейн об оркестре, потому что хотела сохранить эту дистанцию между двумя вселенными, не хотела, чтобы чистота музыки была осквернена ее другой жизнью.