Чтение онлайн

— Что ж там такое, Томми? — сказала миссис Клоппинс ласковым и нежным тоном. — Ты ведь мне скажешь, мой милый, не правда ли?

— Нет, не скажу, — отвечал мастер Бардль.

— Отчего же?

— Мама не велела.

— Ну, она не узнает: скажи, мой милый.

— Нет, после сами узнаете, — отвечал мастер Бардль, делая отрицательный жест. — А уж есть там и на мою долю славные вещички: вот что!

Радуясь этой перспективе, веселый мальчик еще раз повернулся на одной ноге и побежал домой.

В продолжение этого интересного разговора с возлюбленным сыном вдовы, мистер и миссис Раддль вели оживленную беседу с упрямым извозчиком относительно платы, которую он должен был получить за свою езду. Окончив этот спор в пользу бессовестного возницы, миссис Раддль, размахивая руками, приблизилась к подъезду.

— Ах, Мери-Анна, что это с тобою, моя милая? — спросила миссис Клоппинс.

— Ох, уж не спрашивай! Я вся дрожу, Бетси, — отвечала миссис Раддль. — Муженек-то мой хуже всякой бабы: везде и всегда я обязана хлопотать одна по его милости.

Иначе и не могло бы быть: при самом начале неприятного спора с извозчиком миссис Раддль сказала своему супругу, чтобы он держал язык на привязи и не совался не в свое дело; но когда, в настоящем случае, он хотел представить в свое оправдание этот извинительный пункт, миссис Раддль немедленно обнаружила несомненные признаки обморока, предшествуемого сильным взрывом истерического припадка. И лишь только это обстоятельство было замечено из окна маленькой гостиной домика с красными воротами и принято к сведению миссис Бардль, жилица ее, Сандерс и жилицына служанка бросились стремглав за ворота и потащили гостью в дом, разговаривая все сразу, испуская вопли, стоны, жалобные крики, как будто миссис Раддль была беспримерной страдалицей между всеми смертными, обреченными страдать и мучиться целую жизнь. Гостью положили на софу, расшнуровали, расстегнули, приставили бутылочку к ее ноздрям, скляночку к ее рту, и потом все вместе принялись растирать ее виски с такой дружной деятельностью, что миссис Раддль, чихая и зевая, принуждена была объявить наконец, что ей, слава богу, гораздо лучше.

— Ах, бедняжка! — воскликнула миссис Роджерс. — Я слишком хорошо знаю, отчего она страдает.

— Ох, кто ж этого не знает! — воскликнула миссис Сандерс. — Бедная, бедная страдалица!

И затем все леди простонали вкупе, и все объявили единодушно, что жалеют несчастную страдалицу от всего сердца и от всей души. Даже маленькая горничная жилицы, девчонка тринадцати лет от роду и трех футов ростом, поспешила выразить свое соболезнование плачевным тоном.

— Однако, что ж такое случилось? — спросила миссис Бардль.

— Что это вас расстроило, сударыня? — спросила миссис Роджерс.

— Ох, меня ужасно растревожили! — отвечала миссис Раддль болезненным тоном жалобы и упрека.

Все леди бросили негодующий взор на мистера Раддля.

— Позвольте, сударыня, я вам объясню все дело, — сказал этот несчастный джентльмен, выступая вперед. — Когда мы подъехали к этому дому, у нас, видите ли, вышел спор с кучером кабриойля28…

Громкий и пронзительный взвизг из уст раздраженной супруги сделал дальнейшее объяснение совершенно невозможным.

— Вы уж лучше бы оставили нас, мистер Раддль, — сказала миссис Клоппинс, — в вашем присутствии, я полагаю, ей никогда не прийти в себя.

С этим мнением согласились все без исключения леди, и мистер Раддль принужден был выйти. Ему отрекомендовали удалиться на задний двор, где он и погулял около четверти часа. По истечении этого времени, миссис Бардль воротилась к нему с торжествующим лицом и объявила, что он может, если угодно, войти в комнату, но с условием — вести себя как можно осторожнее в отношении своей жены. Конечно, он не думает оскорбить грубым обхождением деликатные чувства бедной женщины, но Мери-Анна имеет, к несчастью, такую слабую комплекцию, и если не заботиться о ней, как о нежном цветочке, мистер Раддль может потерять ее совершенно неожиданным образом, и это, разумеется, будет служить ему горьким упреком на всю жизнь. Все эти и подобные речи мистер Раддль выслушал с великой покорностью и скоро воротился в гостиную, кроткий и смирный, как ягненок.

— A я ведь еще вас не познакомила, миссис Роджерс, — сказала миссис Бардль. — Вот это мистер Раддль, сударыня; миссис Клоппинс, сударыня; миссис Раддль, сударыня…

— Родная сестрица миссис Клоппинс, сударыня, — дополнила миссис Сандерс.

— Право? — сказала миссис Роджерс грациозным тоном. — Скажите пожалуйста, как это мило!

Миссис Раддль улыбнулась очень сладко, мистер Раддль поклонился, миссис Клоппинс с неописуемой любезностью выразила убеждение, что ей чрезвычайно приятно познакомиться с такой очаровательной леди, как миссис Роджерс, о которой она уже давно наслышалась самых лестных отзывов. Этот комплимент был принят с грациозной снисходительностью.

— A вы что скажете, мистер Раддль? — спросила миссис Бардль.

— Я, сударыня? Ничего. Я очень рад.

— Чему ж ты радуешься, болван? — проговорила миссис Раддль.

— Помилуй, душа моя, как же ему не радоваться? — подхватила миссис Бардль. — Он, да еще Томми, будут единственными нашими кавалерами, когда мы поедем теперь в Гемпстед, в «Испанскую гостиницу». Всякому порядочному джентльмену должно быть очень приятно сопровождать стольких дам. Вы как об этом думаете, миссис Роджерс?

— Я совершенно согласна с вами, — сказала миссис Роджерс.

И согласились все до одной, что мистер Раддль должен считать себя счастливейшим из смертных по поводу этой поэтической прогулки.

— Вы угадали мои чувства, милостивые государыни, — сказал мистер Раддль, самодовольно потирая руки и обнаруживая желание выставить себя с выгоднейшей стороны в глазах прелестных собеседниц. — Только вот видите, если сказать правду, в ту пору как мы ехали сюда в кабриойли…

Но при повторении этого слова, возбудившего такие печальные воспоминания, миссис Раддль испустила опять пронзительный звук и приставила платок к своим глазам. Миссис Бардль сердито нахмурила брови на мистера Раддля, в ознаменование, что ему уж было бы лучше воздержаться от всяких замечаний. Затем жилицына служанка получила приказание потчевать гостей.

Это было сигналом к раскрытию заветных сокровищ буфета, где помещались блюда с апельсинами и бисквитами, одна бутылка старого портвейна и бутылка превосходного индийского хереса, за которую в одном из лучших погребов заплатили ровно полтора шиллинга. Все эти сокровища предложены были, к наслаждению публики, от имени жилицы миссис Бардль, и о них-то маленький Томми ничего не хотел сказать любознательной миссис Клоппинс. После этого предварительного угощенья со стороны миссис Роджерс, общество благополучно уселось в гемпстедский омнибус, и через два часа приехало к загородным садам, где процветала «Испанская гостиница». Здесь самый первый поступок мистера Раддля едва не поверг в обморок его любезную супругу: он имел глупость заказать чаю на семь персон, считая за особую персону мастера Бардля, и это было очень опрометчиво, как единодушно согласились все прекрасные леди: маленький Томми мог бы, конечно, пить из одной чашки с кем-нибудь, или приотведывать из всех чашек, когда в комнате не будет трактирного лакея. Это избавило бы от лишних издержек, и чай был бы одинаково душист и крепок.

Но уже не было возможности поправить этой непростительной ошибки. Чайный поднос явился с семью блюдечками и чашками; равно как и бутерброды были приготовлены на столько же персон. Миссис Бардль, по единодушному желанию, заняла первое место за столом, по правую ее руку села миссис Роджерс, по левую — миссис Раддль. Когда таким образом, все пришло в надлежащий порядок, игривая веселость одушевила всю компанию, и разговор полился быстрейшим потоком.

— Как приятно дышать деревенским воздухом! — заметила миссис Роджерс, испустив глубокий вздох. — Мне кажется, я бы согласилась остаться здесь на всю жизнь.