«Посмотрим, кто кого переупрямит…»
Шрифт:
При этом замкнутость Н. Я. не была герметичной. Та же Л. Острая вспоминала, что не раз посещала ее вечерами после занятий и всегда “…заставала одну и ту же картину. Надежда Яковлевна лежала на своей маленькой кровати, покрытой старым пледом, с книгой и обязательно с дымящейся сигаретой в руках. Книги, табак и кофе были ее неразлучными спутниками. Кофе ей присылал брат из Москвы, которого она изредка упоминала в разговорах. ‹…› Чем и как она питалась, было загадкой. «Она никогда не посещала столовую [297] , и в ее крохотной комнатке не было ни малейших намеков на приготовление пищи»…” [298]
297
Это утверждение не стыкуется со свидетельствами самой Н. Я. (см. выше).
298
Там же.
Обязательность распределения в Читу, по-видимому, была ограничена двумя годами. Но сама Чита была так далеко от Москвы, что зимой 1955 года Н. Я. начала подыскивать себе новое место работы и новое пристанище.
Об этом свидетельствует “Характеристика”, выданная Н. Я. Мандельштам директором Читинского государственного педагогического института Киктевым 20 января 1955 года “в связи с участием ее в конкурсе на замещение вакантных должностей по специальности английского языка” [299] . Приказ о ее увольнении в Чите датирован 13 августа 1955 года.
299
Эта характеристика осела в личном деле Н. Я. Мандельштам в архиве ее следующего работодателя – Чувашского пединститута в Чебоксарах.
Закончим же цитатой из рассказа Л. И. Острой: “Мандельштам уехала из Читы так же тихо и незаметно, как и приехала”.
Павел Нерлер
Надежда Яковлевна Мандельштам в Чебоксарах [300]
Судьба не раз “заносила” Надежду Мандельштам на Волгу.
Первый раз – в Саратов, где она родилась. Второй – в Савелово, где вместе с мужем она провела несколько месяцев летом и осенью 1937 года. Третий – в Калинин (Тверь), где они поселились в ноябре 1938 года. Четвертый – в Ульяновск, где она проработала в местном пединституте с 1949 по 1953 год. И, наконец, пятый – с 1955 по 1958-й – в Чебоксары… [301]
300
Благодарю ректора Чувашского государственного педагогического университета им. И. Я. Яковлева Б. Г. Миронова и сотрудников университетского архива за содействие в подготовке этой публикации. Особая благодарность профессору Чебоксарского университета в отставке Д. С. Гордон за инициацию контакта с Г. Г. Тенюковой и самой Г. Г. Тенюковой, взявшей на себя непростой труд по розыску и копированию личного дела Н. Я. Мандельштам.
301
Альтернативой Чебоксарам вполне мог бы стать… Воронеж, но приглашение оттуда пришло уже после того, как Н. Мандельштам была зачислена в штат.
Переселение из далекой Читы в “близкие” Чебоксары сопровождалось немалыми трудностями. В главке “Они” во “Второй книге”, то есть спустя почти пятнадцать лет, Н. Я. Мандельштам вспоминала: “Под нажимом Ахматовой я пошла к Суркову. В те дни я была без работы, потому что уехала из Читы по приглашению Чебоксарского пединститута, но в Москве получила телеграмму, что Чебоксары раздумали и не берут меня (кафедра литературы, наверное, услышала мою фамилию и посоветовала не связываться)” [302] .
302
Собр. соч. Т. 2. С. 581.
В самый же разгар событий, 31 августа 1955 года, она писала А. А. Суркову: “Теперь о себе. Нынче, 31 августа, мне сообщили, что меня отправляют на работу в Чебоксары. Я просила в министерстве, чтобы меня отправили куда угодно (в пределах Европейской части Союза), кроме Чебоксар, куда меня пригласили, а потом заявили, что не хотят. Не сомневаюсь, что там будет очень тяжело – мне покажут, как лезть туда, куда не просят. Тем более, что я приезжаю без литературной работы (перевода), которого я не получила и не получу. (Перевод – это явный признак, что со мной как-то считаются.) Например, мне не дадут комнаты и тому подобное. (Я эти годы жила в студенческих общежитиях – и этой незавидной доли у меня не будет.)
‹…› Мой адрес, вероятно: Чебоксары, Пединститут. Вероятно, в сентябре (если студенты уедут в колхозы) или зимой мне разрешат поехать в Москву. А может, и не разрешат” [303] .
Всё же отметим, что документы личного дела Надежды Яковлевны Мандельштам не содержат следов ни персонального приглашения Н. Я. из Читы, ни какого бы то ни было отказа от ее услуг, хотя бы и временного. В них задокументирован лишь тот непреложный факт, что с 1 сентября 1955-го и по 20 июля 1958 г. Н. Я. служила в Чебоксарах – старшим преподавателем и даже исполняющим обязанности заведующего кафедрой английского языка Чувашского государственного педагогического института.
303
Мандельштам Н. Я. Книга третья. Париж, 1987. С. 301, 303.
Сам город поразил Надежду Яковлевну своей почти деревенской неблагоустроенностью.
Самое первое жилье – комната в доме по адресу Ворошилова, 12, квартира Павловой – было просто ужасным: “С квартирами здесь полная катастрофа, а из-за этого я могу вернуться. Сняла я комнату у сумасшедшей старухи – Вассы. 200 р. Каждое слово слышно. Проход через нее, и 3 километра до института по мосткам – (это вместо тротуаров). Но старуха уже гонит меня (за папиросы). Форточки нет. Воды нет. Постирать нельзя. Вымыться за 5 верст” [304] . Позднее она жила по адресу: Кооперативная ул., 10, кв. 13.
304
Письмо Н. Я. Мандельштам В. В. Шкловской-Корди от 11 сентября 1955 г., и в том же письме, чуть ниже: “Вероятно, я удеру – из-за квартирных условий. Здесь больно легко задохнуться – в комнатах без форточек” (см. наст. издание, с. 118).
Педагогический институт, основанный в 1930 году, располагался по улице К. Маркса, 38. В 1958 году – в год, когда Н. Я. Мандельштам распростилась с институтом – ему было присвоено имя И. Я. Яковлева, чувашского педагога и просветителя.
Факультет иностранных языков, на котором работала Н. Я. Мандельштам, был открыт в 1951 году. Спустя два месяца после переезда в Чебоксары, 10 ноября 1955 года, Н. Я. Мандельштам пришлось возглавить кафедру – женский коллектив из 14 душ.
Фактически это произошло даже раньше – в октябре. Подоплека – в письме Н. Я. к Василисе Шкловской: “Здесь пока хорошо. Хотя есть трудности. Здесь я «зава», но мне пока не платят за это денег. Девки с кафедры – их 14 – пока что выжили зав. кафедрой (за дело). Сейчас заранее ненавидят меня. Я их собираюсь успокоить. Их 14!!!” [305]
305
Письмо Н. Я. Мандельштам В. В. Шкловской-Корди от 2 октября 1955 г. (см. наст. издание, с. 121).
Тогда же, в ноябре 1955 года, когда студенты были на педагогической практике, Н. Я. провела пять недель в Москве. Но и в Чебоксарах до марта всё свободное время она занималась лишь диссертацией, которую благополучно защитила 26 июня 1956 года [306] .
На успешности защиты, возможно, сказался и XX съезд КПСС со всеми его последствиями: многие “доброжелатели” Н. Я. испытали тогда что-то вроде контузии и явно прикусили язык. За гибель мужа Надежда Яковлевна получила 5000 рублей компенсации – деньги пошли на раздачу долгов, покупку каблуковского “Камня” и на съем дачи на лето в Верее.
306
На получение диплома ВАК (Высшей аттестационной комиссии) ушло еще полгода (№ 000345 от 14 февраля 1957 г.).
А весной того же года Н. Я. получила анонимку с угрозами смертной мести, но не за правду-матку о ГУЛАГе, а за… плохие отметки на экзамене! [307]
В бытовом отношении жизнь была трудной, а питание – никуда не годным. В одном из писем Н. Я. просит прислать ей из Подмосковья масло, кофе в зернах, лимоны и апельсины: “Я сильно болею желудком – с чего бы? Пью боржом, но здесь нет ни фруктов, ни масла, так что нельзя есть манную кашку” [308] .
307
Ср. в письме Н. Я. Мандельштам В. В. Шкловской-Корди от 6 марта 1956 г.: “Из новостей – получила письмо – анонимное. Зарежут, если будут плохие отметки. Такое со мной в первый раз. Письмо у директора. Что он с ним делает – не знаю. Господи!” (наст. издание, с. 123). И в следующем письме – от 10 марта: “Скоро буду экзаменовать тех, что грозились убить. Двойки будут… У меня одна надежда – они советовали не ходить вечером, т. к. резать будут вечером. Я не буду выходить по вечерам” (с. 124).
308
Письмо Н. Я. Мандельштам В. Г. и В. В. Шкловским-Корди от 11 марта 1957 г. (см. наст. издание, с. 127).
Если сравнивать чебоксарские годы Н. Я. с ульяновскими, Псковскими и даже читинскими, то с изумлением замечаешь, что меньше всего известно именно о чебоксарском круге общения Н. Я. Ни воспоминания, ни письма, ни тем более официальные документы не содержат ни одного упоминания о ее внеинститутских контактах – ни единого имени!
“Личное дело” Надежды Яковлевны Мандельштам (“зав. кафедрой английского языка и ст. преподавателя”, как указано на обложке), хранящееся в архиве Чувашского педуниверситета им. И. Я. Яковлева (АЧГПУЯ), было начато 15 мая 1955 года и окончено в 1958 году (число и месяц не проставлены).