Чтение онлайн

Однажды он даже попробовал сделать комплимент повару за особенно удачный пирог. Комплимент вышел душераздирающе неловким («Пищевая ценность и вкусовые характеристики данного продукта удовлетворительны»), но повар, знавший принца, был на седьмом небе от счастья.

Позже тем же вечером, оставшись один в своих покоях, Драко стоял у окна и смотрел на освещённые окна замка. В голове прокручивались события дня. Попытка комплимента повару отдавалась в ушах глупым эхом. «Удовлетворительны». Идиотская формулировка. Он мысленно перебирал фразы, которые слышал от Светы — лёгкие, тёплые, вызывающие у людей улыбки. Для него это было сложнее, чем тактический анализ местности. Каждое такое слово требовало преодоления внутреннего барьера, словно он говорил на чужом языке и постоянно боялся ошибиться в грамматике. Но странным образом, увидев растерянную, а затем обрадованную улыбку повара, он почувствовал не раздражение от своей неудачи, а нечто иное — смутное, непривычное удовлетворение. Эффект был иным, чем от хорошо выполненного строевого смотра, но... не менее ценным. Он поймал себя на мысли, что хочет попробовать снова. Просто чтобы посмотреть, получится ли в следующий раз лучше.

Для Светы эти «уроки» тоже были не просто педагогическим экспериментом. Каждая их встреча, каждый его скрипучий, вымученный прогресс стоили ей огромных душевных затрат. Она, привыкшая управлять процессами и системами, теперь ковырялась в тонкой паутине чужой травмированной психики. Это было сродни ремонту хрупкого часового механизма с помощью кузнечного молота — только молотом была её собственная прямота.

Порой она ловила себя на мысли, что смотрит на него с профессиональным интересом менеджера по персоналу, взявшегося за безнадежного сотрудника. Но затем она видела, как в его стальных глазах вспыхивает та самая «искра понимания», и холодный расчет таял, уступая место чему-то более теплому и человеческому. Она рисковала. Вкладываясь в него, она не просто улучшала будущего короля — она создавала точку опоры в этом абсурдном мире. Если такой человек, как Драко, способен меняться, значит, и весь этот мир, склеенный пророчествами и магией, не безнадежен.

Его трансформация была для неё не только проектом, но и личным маяком, доказательством, что её методы, её «здравый смысл», могут менять к лучшему даже самую неподатливую реальность. И в этом была её собственная, тихая надежда.

Их отношения со Светой тоже изменились. Исчезла напряженность, сменившись странной, взаимной признательностью. Он видел в ней не просто «избранную» или угрозу, а наставника. Она же видела в нем не врага и не объект пророчества, а сложный, сломанный проект, который начинал понемногу оживать.

Их странное ученичество не могло остаться незамеченным в замке, чьи стены были сотканы из сплетен и интриг. Если раньше придворные видели в Свете временное недоразумение, а в Драко — незыблемую скалу, то теперь почва уходила у всех из-под ног. Наиболее проницательные, вроде старого лорда Винана, начали смотреть на принца с новым, оценивающим интересом. Исчезновение его привычной, отстраненной жестокости было тревожнее любой вспышки гнева.

— Он становится слабым, — шептались в углах.

— Её чары действуют и на него, — вторили им другие.

Но были и те, кто впервые за долгие годы осмеливался поднять на принца взгляд, полный не страха, а робкой надежды. Однажды, проходя по коридору, Драко заметил, как двое юных пажей, обычно шарахавшихся от него к стене, не застыли в параличе, а просто поспешно, но без ужаса, отступили в сторону, давая дорогу. Один из них даже неуверенно кивнул. Принц прошел мимо, но этот кивок застрял в его сознании, как заноза. Он анализировал его, как анализировал бы диспозицию врага. Ранее такой поступок он счел бы за непозволительную фамильярность и наказал бы пажа за нарушение субординации. Теперь же он смутно понимал, что это был не вызов, а нечто противоположное. Нечто, что не вписывалось ни в одну известную ему тактическую схему. Это был первый, едва слышный отзвук того самого «вдохновения», о котором говорила Света. И он с удивлением обнаружил, что этот отзвук не раздражает его. Он заставляет задуматься.

Как-то вечером они сидели в библиотеке – она, Сайрус и принц Драко – и обсуждали планы по налаживанию водоснабжения с помощью «раскаявшегося» Малока.

— Он согласился направить подземные воды по новому руслу, — говорила Света, развернув карту. — Но ему нужны ресурсы и рабочие руки.

— Я могу выделить инженерный батальон, — сказал принц. И, после короткой паузы, добавил: — Они хорошо… справляются с задачами земельных работ. Их моральный дух… приемлемый.

Сайрус, делая вид, что изучает карту, украдкой наблюдал за ними. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Мир не просто менялся. Он выздоравливал.

Когда обсуждение планов было закончено, и Сайрус удалился под предлогом поиска дополнительных манускриптов, в библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Принц Драко смотрел на Свету, которая аккуратно сворачивала карту.

— Лилианна, — произнес он, и она подняла на него взгляд. — Спасибо. За... уроки.

В его голосе не было ни капли пафоса или высокомерия. Была простая, искренняя благодарность.

Света улыбнулась ему в ответ. Это была не улыбка менеджера, довольного проектом. Это была улыбка друга.

— Всегда пожалуйста, ваше высочество. Знаете, а вы способный ученик. Для человека, который начал с описания розы как «красного предмета с шипами».

И впервые за все время принц Драко не сдержался и рассмеялся. Тихо, сдержанно, но это был настоящий, живой смех. И в этот момент стало ясно, что пророчество о поцелуе, пробуждающем сердце, возможно, и не сбудется. Потому что сердце принца Драко начало пробуждаться безо всякой магии, под влиянием чего-то куда более редкого и ценного – терпения, понимания и странной, невероятной дружбы.

Воздух в тронном зале был густым, как патока, и сладким, как забродивший мед. Тысячи восковых свечей, отражаясь в золоченых стенах и хрустальных люстрах, заливали все пространство слепящим, теплым светом. Королевский бал в честь «спасения от дракона и торжества здравого смысла» был в самом разгаре. Шелк и бархат шелестели, бриллианты сверкали, а придворные, словно роскошные бабочки, кружились в сложных па менуэта под сладковатые переливы лютней и флейт.

Света, облаченная в еще одно творение придворных портных – платье из серебристо-голубого муара, которое весило как парашют и стесняло движения не хуже наручников, – стояла у колонны и наблюдала за всем этим с привычной смесью цинизма и тоски.

Это была та самая ключевая сцена, описанная в «Каноническом своде» жирным шрифтом:

«

Бал. Танцевальная дуэль взглядов. Нечаянное прикосновение. Рука на талии. Ускоренное сердцебиение. Признание в любви под звездным небом на балконе

».

Она видела принца Драко на другом конце зала. Он был в парадном мундире, темно-синем с серебряными позументами*, и выглядел не столько романтичным героем, сколько заложником торжественного мероприятия. Его поза была по-прежнему прямой, но в глазах, которые она научилась читать, была не холодная мощь, а скорее растерянность. Он делал то, что должен был делать: обменивался церемонными репликами с сановниками, но его взгляд постоянно скользил по залу, будто он искал точку опоры в этом море напускного веселья.