Чтение онлайн

– Тьфу ты, вот неладно.

– Что ты там шепчешь?

– Да говорю, слава Богу, что тебя, матушка, встретила - а то совсем заплутала в обители-то...

Просторна была игуменьи келья - стены темным сукном убраны, позолочены лампады, киот серебряный. На столике у окна - книга, видно Писанье Святое Библия, в переплете, смарагдами украшенном. Больше ничего не было в келье скамейка одна низенькая да ложе узкое, жесткое, тканью грубой покрытое.

Как вошли, заперла игуменья дверь на засовец, за руку девицу взяла:

– Сирота, говоришь?

– Сирота, сирота, - та закивала.
– Полнейшая...

– Это хорошо... Хочешь к нам в обитель?

– Ой, матушка! Да всю жисть токмо про то и думала-надеялась!

– То ладно. Смотри, будешь меня слушать - не обижу. А покуда, пошли-ко...

Откинув со стены плотную ткань, игуменья отворила узкую дверцу...

За дверцей оказалась спальня. Ложе - широкое, медвежьей шкурой убрано, не то что в самой келье.

– Тут и ляжешь, в ногах. Помоги-ко разоблачиться.

Матушка-настоятельница сбросила с ног небольшие сапожки без каблука и, повернувшись к девице спиною, повелительно кивнула.

Дрожащими руками Феврония расстегнула фибулы.

Медленно сбросив одежды, обнаженная игуменья повернулась к девчонке и ласково положила ее руки к себе на плечи. Белое, красивое лицо, стройная фигура, тяжелые, налитые соком груди пылали жаром.

– Дай-ко сыму с тебя плат. Ой... Ты уж и обстрижена, где коса-то?

– Ммм...

– Не бойся, синеглазая. Давай-ко, подыми руци... Вот...

Сняв с Февронии летник, настоятельница провела руками по ее спине.

– Какая ж ты худая, нескладная... Ну... снимай сарафан-то.

– Ой, матушка... Совсем забыла... Меня ж послушницы ждут. Помолиться вместях договаривались, - девица испуганно прижала руки к груди.
– Да и корзина моя там, и вещицы...

– После заберешь. Впрочем... Что за послушницы?

– Да есть там одни... Так я сбегаю, матушка? А то заждутся ведь, искать будут. Потом подумают невесть что...

– Ладно... Иди. Послушницам тем скажешь - ночевать в Евдоксиной келье будешь - она пуста сейчас. Запомнила?

– Запомнила, - кивнув, девица Феврония лукаво взглянула на обнаженную игуменью.
– А ты... Ты, матушка, красива вельми. Я быстро обернусь!

– Ну, иди же. Да не задерживайся, дщерь...

– Мигом, матушка, мигом!

– Три раза стукнешь, не перепутай. Да плат накинь, чудо!

Выпроводив девицу, игуменья улеглась на широкое ложе и, проведя руками по бедрам, довольно улыбнулась:

– А ведь не так и стара еще... Не стара!

На ходу завязывая платок, девица Феврония быстро выбежала из кельи игуменьи. Потопала ногами, постояла немного, затем, прислушавшись, на цыпочках подобралась по коридору к двери. К той самой. За которой плакали...

Поскреблась тихохонько. Никакого результата!

Оглянувшись опасливо, постучала громче.

Дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояла боярыня Софья - в монашеском платье, на голове плат черен, на плечах телогрея накинута. В больших золотисто-карих глазах стояли недавние слезы.

– Чего тебе, сестра?

– Впусти-ка, боярыня.

Зайдя, девица выглянула наружу, осмотрелась и лишь затем тихо прикрыла дверь. Обернулась:

– Поклон тебе от Олега Иваныча, боярыня Софья!

– Господи...

Боярыня тихо опустилась на узкую лавку, обхватив лицо руками.

– Скорей, боярыня! Не время слезы лить-проливать!

– Не время?

– Бежать надоть! Все в лесу ждет, рядком. И лошади, и одежка, и люди... Ну, и Олег Иваныч самолично! Все очи уж, поди, проглядел! Так что скорей собирайся, боярыня!

– Олег?! Да чего уж мне собирать-то? Готова я... Идем, девица. Скажи хоть, кто ты?

Феврония с усмешкой сняла платок.

– Господи! Никак, Гриша?! Гриша!!!

Со слезами на глазах, Софья обняла отрока и поцеловала его в губы.

– Идем, идем, Гриша.

"Ну, дают бабы, - подумал про себя отрок.
– Не одна, так другая на шею вешается!"

Они быстро прошли по темному коридору, первым - Гришаня - дорогу оглядывал, за ним боярыня поспешала проворно.

– Как же мы выйдем-то?
– на ходу шептала, спрашивала.
– Без игуменьи благословения сторожа нас нипочем не выпустят.

– Верно, не выпустят. Олег Иваныч чрез стену махануть советовал. Разорвете, говорил, какую-то простыню... что это такое, не сказывал... свяжете. Ладно, придумаем. Вон, похоже, ход к стене!

Никем не замеченные, они вышли к стене, представлявшей собою высокий тын из крепких трехсаженных бревен. Со стороны двора к стене была пристроена небольшая площадка - заборол, где хранились увесистые камни да запас стрел на случай нападения - предосторожность по тем временам далеко не лишняя, даже в женском монастыре. На заборол вело узкое суковатое бревно с прибитыми там, где не хватало сучков, перекладинами.

– Лезем, боярыня!

Цепной пес Злоб выбрался из будки, забрехал, привязанный, - молодцы, девчонки, не подвели! Страшен пес, зубаст, лапы толстые, хвостище косматый. Из пасти пена! Как есть волкодлак-оборотень. Худо б было, ежели б не привязан был. Ну, а так - пусть себе лает! Только, конечно, поспешать надо.

На веревку изорвали Гришанин сарафан - не жалко ему носить его, что ли?
– перебросили чрез тын... Спустились! Ух, и ловка боярыня, словно каждый день по веревкам лазит! Гришане-то боязно поначалу было, а эта... Уж и не скажешь, что не столь давно слезы лила-проливала!

Спустившись - ноги в руки - и к лесу. Гришка впереди - на коленки голые рубаху натягивал - стеснялся, за ним боярыня, плат по пути потеряла - волосы светлые на ветру растрепались, вьются. Обернулся Гришаня - не Софья то валькирия-дева!

В лес вбежав, остановились. Нет вокруг никого! А холодно, между прочим, особливо Гришане, в рубахе-то одной поди-ка, побегай...

– Где ж они? Где... Если б знать.

А! Вот, кажется, лошадь заржала. Ага... И тени какие-то в лесу, близ, замаячили...

А вдруг - не те? Вдруг шиши какие лесные, шпыни ненадобные?

Гришаня ветку увесистую с земли поднял, что попалась под руку, вернее под ногу, за березу толстую спрятался, ежели что... Софья тоже затаилась. Ждали.

– Эй, Гри-и-иша!!! Со-о-офья!!!