Чтение онлайн

Приближался уже День всех святых 23, когда к нам, еще завтракавшим, явился пристав в сопровождении двух старших начальников стражи и спросил список нашей свиты и особенно указание, кто конкретно кому прислуживает и каковы их имена. Мы ответили, что боярские дети, которые были с приставом, много раз записывали, сколько нас, когда мы пересекали границу, и все осталось по-прежнему, ни одного человека не убавилось. Когда они снова пожелали узнать, сколько слуг приходится на каждого члена посольства в отдельности, мы сказали, что это не имеет смысла, ибо все мы подданные одного короля и господина, как послы, так и сопровождающие нас слуги. Сделать это хотели, очевидно, для того, чтобы разъединить нас друг с другом и запереть по отдельности узниками. Наконец наша свита прибыла туда, где находились писарь, пристав и другие, и каждого в отдельности записывали по имени. Когда они обнаружили, что нас было не больше чем 57, пристав стал сетовать на то, что одного человека якобы не хватает и что его за это накажут. Мы, со своей стороны, отрицали то, что кого-то не хватает из тех, кто сопровождал нас сюда через русскую границу, и что ему не следует искать предлога, чтобы поймать нас в ловушку. После этого русские ушли. Но на следующий день, это был День всех святых, нам совсем не принесли еды и питья. Лишь из имевшейся у нас провизии мы приготовили скудный завтрак, когда пробыли без еды уже больше половины дня.

Когда мы поели, пришли два посланных Наместником человека, которые никогда прежде к нам не являлись. Одним из них был немецкий толмач, который, на наш взгляд, был неплохим человеком, другим-русский аристократ. Они спросили от имени Наместника, куда мы дели одного из наших слуг и почему мы берем ежедневно долю его еды для того, кого нигде не видно. Мы ответили, что нас было ни больше ни меньше, чем когда мы пересекали русскую границу. А Матиас Шуберт добавил: "Если можно действительно доказать, что кто-то из нас тайно исчез или что мы хотим его куда-нибудь спрятать, то мы напрасно давали бы повод к тому, чтобы лишить наше посольство прав и свобод, чтобы конфисковать наше имущество и подвергнуть себя риску. Какое нам дело до того, как идут русские дела? Наш долг-заботиться о том, чтобы между обоими государствами установился мир, и чтобы он продолжался так же, как и взаимная дружба. Для чего ж тогда Наместник пытается оскорбить и раздражить нас!" Услышав это, русские пошли считать людей из нашей свиты, в которой никого не прибавилось и никого не убавилось от прежнего числа. Потом они ушли, но нам не добавили ни питья, ни еды, которую мы получили немного позже, чем обычно.

20 ноября, в 24-е воскресенье после Троицы, нам поменяли пристава. Афанасий, который был уже стар и слаб и к тому же якобы небрежно наблюдал за нами, был отстранен от своих обязанностей. Он был, это надо отметить, сдержанным, любезным человеком и относился к нам дружелюбно. Его сменил Поздей Иванович Парский 24. Сразу в этот же день он, еще до того, как мы совершили свой утренний туалет, повелел нам предстать перед ним, чтобы заново переписать всю свиту. Кроме того, у наших слуг он забрал три дома, вынуждая нас жить в тесноте. Нам осталось теперь лишь три русских дома вместо шести, что были раньше.

Как вокруг нас установили частокол

В тот же день пришла большая группа русских, один из них притащил большие, длиной не менее 5 локтей 25, колья. Другие стали рыть ямы вокруг нашего жилища, в них устанавливали принесенные колья. Эта работа длилась до следующего воскресенья, и на всю ограду ушло 496 длинных жердей. Что было сделано для того, чтобы не допустить никого говорить с нами и чтобы никто из нашей свиты не смог уйти,-теперь нас охраняло это позорное сооружение. В это же время нашу дневную норму еды уменьшили на 2 овцы, 1 гуся, также перестали давать горох, который клали в щи. Кроме того, лошади стали получать меньше овса, а свиту пересчитывали каждый второй день, чтобы еще больше досадить нам.

На той же неделе во вторник, 22-го, а затем и 24 ноября наш пристав спрашивал с усмешкой, не хотим ли мы пойти к Наместнику просить большей свободы. Мы ответили, что притеснения русских не изменили нашего мнения, и добавили, что не пойдем к Наместнику, если он не покажет полученный от Великого князя именной указ о том, чтобы встречать нас подобным образом. Если такового у Наместника нет, ему незачем требовать от нас визита, в котором мы уже отказали. У шведских послов в обычае сначала посетить Русского царя и поприветствовать его, а затем они уже могут беседовать с его советниками и чиновниками. Из-за этого мы и ждем здесь уже 10 недель, подвергаясь различным оскорблениям.

В начале декабря нам рассказали, что Великий князь не интересуется послами из Швеции и не придает им никакого значения. Он не желает пропускать их в Москву для переговоров, и их необходимо допросить в Новгороде, если послы не хотят попасть к нему в немилость. Так что русским все равно, подтвердится ли мир или начнется война. Русский царь не боится, хотя бы короли Польши и Швеции и выступили вместе против русских, ибо он верит в то, что один способен противостоять им и даже одержать победу. Говорили, что он не желал даже упоминать о шведских послах, потому что шведы якобы в прошлом обманули русских лживыми и пустыми обещаниями. 2 декабря член нашей миссии получил от одного русского письмо. В нем говорилось, что Великий князь собирает большое войско, с которым он намерен напасть на Финляндию или Ливонию, хотя некоторые говорили, что эти сведения недостоверны. Третьего декабря к нам снова пришли два царских секретаря. Они были советниками Наместника и, как нам показалось, очень уважаемыми людьми. Одного звали Никита Юрьевич Шелепин 26, а другого-Богдан Федорович 27. Им не понравилось, что мы при появлении их в сопровождении большой свиты не встали, хотя они были посланы Великим князем. Стоя, они спросили у нас через немецкого толмача, куда мы дели одного из слуг, которого якобы не хватает в нашей свите. Об этом деле раньше уже много раз справлялись у нас другие посланцы Наместника. Мы ответили, что никто из тех, кто пересек русскую границу, не исчез, мы-здесь все, с Божьей помощью, все посольство, и нас послали сюда не шпионами, а послами, которым наш великодержавный и милостивый король доверил дела государственной важности. Поэтому нам незачем кого-то тайком отсылать. После того они потребовали, чтобы нашу свиту пересчитали заново, а сами, наблюдая, стояли на крыльце дома. При этом они пристально рассматривали каждого и спрашивали, у кого из послов он в прислуге и какова его задача. Проделав это, все они ушли. Наконец из всего, что по истечении 3 1/2 месяцев мы услышали из официальных и из частных бесед, нам стало ясно, что мы не получим свободного проезда к Московскому Великому князю. Тогда мы были вынуждены, против нашего решения, оставить прежнее упорство и сказать, что желаем изложить наше дело здесь, в Новгороде, Наместнику и назначенным ему в помощь советникам, чтобы они доложили обо всем Русскому царю. Нам пришлось так поступить не только из-за того, что мы стали получать меньше еды и питья и что нас посадили под арест, а из-за того, что мы боялись нападения собранного царем войска на Финляндию и разорения ее огнем и мечом, как было сказано в его угрозе.

4 декабря, во второе воскресенье Адвента 28, пришел один русский 29. Его послали секретари, которые были у нас накануне. Он спросил, хотим ли мы с нашим делом посетить Наместника. Мы ответили, что решили это сделать, ибо тщетно ждать, что нас пропустят к царю. Тут же мы спросили, уполномочен ли Наместник принять королевские и наши личные подарки. Он не смог ответить и сказал лишь, что доложит об этом Наместнику, который, как говорили, сразу после завтрака послал в Москву гонца за указаниями на ближайшее будущее. После этого минуло много дней, за которые ничего значительного не произошло.

Это были события 1569 года.

Теперь следует 1570 год от Р.Х., поворотный пункт нашей трагедии и несчастной миссии

В начале января распространился слух о том, что Московский Великий князь находится неподалеку от Новгорода 30. Русские, которые выказывали нам притворное дружелюбие, уверяли, что все обернется в лучшую сторону через несколько дней. Те, кто прибудет для изучения нашего дела, появятся якобы скоро и разрешат нам отправиться на родину. Мы уже почти поверили их коварным любезностям, но все равно печалились и грустили. Наступило Крещение, и когда мы утром готовились к службе, пришли два посланных из дворца человека и спросили, собираемся ли мы завтра, 7 января, к Наместнику, как обещали. Мы сказали, что, если Господь позволит, готовы отправиться куда угодно. На следующий день во время молитвы мы просили Господа, чтобы посещение дворца было для нас удачным, и, не поев, прождали до обеда. Наши коварные враги уверяли, что мы получим там прекрасный обед, так что не нужно подкрепляться. Наконец прибыли посланные к нам воины. Наш провожатый Григорий ехал справа от меня в собственном экипаже, у других послов тоже были провожатые по правую сторону. Пятеро из нас ехали на собственных лошадях. Около дворца мы спешились и оставшийся путь прошли пешком. По обе стороны от нас стояли люди Великого князя, с которых беззастенчиво сняли всю одежду, они были совсем наги. Они находились вокруг, пока мы Не дошли до лестницы. Навстречу нам вышли двое русских, которые со злорадством поздоровались и пошли впереди нас. ] в дом, где собрались Наместник и другие русские аристократы. Многие из них были вооружены и снаряжены будто на битву, а не для переговоров с послами. После приветствий Матиас Шуберт начал излагать, что он говорит в соответствии с указаниями короля, которые были нам даны. Но когда присутствующие заметили, что в приветствии не упомянут Наместник, они прервали толмача, грязно обругали нас и спросили, признаем ли мы Наместника братом нашего короля и равным ему, как это было раньше.

Мы просили, чтобы они разрешили толмачу говорить и не прерывали его, так как из его речи легко узнали бы о нашей цели. Когда Шуберт добавил несколько слов к этому объяснению, толпа загалдела еще больше и потребовала, чтобы нас выбросили вон. Схватив за рукава, русские вывели нас из дома, а чтобы мы шли быстрее, один гигант Полифем встал, взяв в руки меч. После этого позорного изгнания мы пошли к повозкам. Но едва мы отъехали, как нас настигли и потребовали вернуться. Они стащили нас с повозок и кулаками стали подталкивать вперед, пока мы не дошли до какого-то другого дома. Нас оставили в комнате, а других членов свиты собрали в задней части дома. Русские обыскали каждого отдельно, сорвали и взяли все, что у нас было: кольца, золотые цепочки, деньги и всю праздничную одежду. Потом нас выбросили из дома, у многих связали ремнем руки и отдали во власть русскому всаднику, который, зацепив ремень, приказал бежать за ним, и каждый раз, когда он поворачивал коня, нам приходилось делать такой же поворот. Этот позор пришлось терпеть на глазах у большой собравшейся со всех сторон толпы. Так мы вынуждены были бежать до самого дома, который находился более чем в четверти мили от дворца. Но и здесь наш позор не кончился. Когда мы зашли в комнаты, то увидели, что королевские и наши подарки, предназначенные для Великого князя, и все то, что было отнято у нас, свалено на полу. С нас сняли обувь, всю одежду и плащи, мы были совсем нагими; нас потащили для насмешек пришедших сюда, они со злорадством, без всякого стыда, указывали на нас. После этого мерзкого представления нам дали одеться. Такому же сраму подверглась и свита. Затем русские забрали наши дорожные сундуки во дворец и держали их там три дня; когда их вернули, там не оказалось золота, серебра, серебряных кубков, иоахимсталеров 31 и шведских денег. В течение этих трех дней нас не пускали в комнаты, где мы жили раньше. Нас держали в гораздо худшем доме, словно преступников, и свиту тоже поместили в какой-то маленький дом, где они должны были жить в одной комнатке, словно свиньи в хлеву. Господь знает, где мы, посаженные на воду и хлеб, скрепя сердце провели те три дня, ожидая смерти или жестокой пытки.

Спустя три дня, 10 января, к нам пришел новый, седовласый пристав по имени Григорий Григорьевич 32. Он огласил великокняжеский указ о том, что все пережитое нами является местью. Посол Великого князя Иван Михайлович 33, а также его свита были ограблены в Стокгольме сразу, как только король Юхан захватил Стокгольм. Хотя мы не представились Наместнику и не рассказали о нашем деле (мы же делали это, следуя указаниям), Великий князь все-таки вернул нам и нашей свите одежду, чтобы пристав мог проводить нас в Москву.

Во время всей этой поездки с нами обращались очень плохо, нас везли не как послов, а как арестантов и преступников. Хлеб был сплошь из отрубей, жажду мы утоляли холодной зимней водой, охранники пускали по ночам в комнату дым, чтобы мешать нашему отдыху. Каждый раз, когда мы трогались в путь, нас тщательно пересчитывали, как и тогда, когда прибывали на место ночевки. Такой несчастной и полной оскорблений была поездка, которая длилась три недели. Таковы были события в Новгороде.

Теперь следует московский этап, который был таким же ужасным и печальным