Чтение онлайн

Глубинный смысл какого-либо библейского отрывка всегда свидетельствует о его принципиальном единстве с первоначальным значением, которое лежит на поверхности. В Послании к евреям апостол Павел цитирует второй псалом: «Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя» (Евр. 1:5; Пс. 2:7) По-видимому, первоначально эта фраза связывалась с празднеством воцарения на престол помазанника из колена Иуды (см. 2 Цар. 7:14), однако после крушения царства в ней выявился более глубокий смысл, касающийся грядущего идеального царя-избавителя. Полное значение этого отрывка ясно выявилось благодаря позднейшему откровению, и, таким образом, сам псалмопевец мог не сознавать его. Здесь мы тоже обнаруживаем принципиальную связь между словами псалмопевца и их исполнением в Иисусе Христе. День, о котором говорит псалмопевец, наступил, то есть наступило то «ныне», которое упомянуто в 7-м стихе псалма: воскреснув по плоти и облекшись нетленною славою воскресения, Иисус Христос родился в новую жизнь, которой не имел прежде (в 33-м стихе 13-й главы Деяний Апостолов приведенная цитата из псалма однозначно соотносится с воскресением Христа). Отныне, благодаря Своей природе, Он прославляется как Сын, как «первородный между многими братьями» (Рим. 8:29). Сама возможность соотнесения слов из 7-го стиха (согл. Евр. 1:5 и Деян. 13:33) с Иисусом говорит о том, что открывшийся глубинный смысл принципиально родствен изначальному смыслу этого ветхозаветного отрывка. В Ветхом Завете содержится много недвусмысленных предсказаний, которые исполнились в новозаветные времена и которые цитируются в самом Новом Завете; в то же время многие ветхозаветные цитаты, встречающиеся в Новом Завете, наполняются более глубоким смыслом, в полной мере обозначившимся благодаря откровению.

Мы только слегка коснулись упоминаний об Иисусе, встречающихся в Новом Завете; теперь же мы хотим сделать литературный анализ того материала, который дает нам знания о нашем Господе.

В Новом Завете не содержится какого-либо особого документа, начертанного рукой Самого Иисуса. Провидению было угодно, чтобы весть о Нем дошла до нас иным образом.

Об Иисусе мы узнаем прежде всего из четырех Евангелий и кроме того располагаем несколькими Его изречениями, которые упоминаются в других книгах Нового Завета. Первые три Евангелия содержат относительно общую линию повествования, и поэтому их называют синоптическими или просто синоптиками.

На протяжении многих веков христиане отмечали, что между первыми тремя Евангелиями существует примечательное единство и не менее примечательные разногласия. Проблема их взаимосвязи лежит в основе современных изысканий, в которых поставлен вопрос о подлинности изречений Иисуса. Уже со времен первой мировой войны проблема историчности Евангелий и их содержания занимает первое место в обстоятельных научных дискуссиях.

Вопрос состоит в том, содержат ли синоптические Евангелия и Евангелие от Иоанна подлинные изречения Иисуса, и если содержат, то в какой степени. Говорил ли Иисус те слова, которые Ему приписывают, или же они действительно просто приписаны Ему по каким-то соображениям? Кроме того, действительно ли Иисус прожил Свою земную жизнь так, как она описана в Евангелиях, или же это описание отчасти додумано или вымышлено целиком?

Перечисленные вопросы имеют весьма важное значение, так как их разрешение определяет степень доверия к евангельским записям и к христианству в его изначальной основе. Многие христиане не знают, каково отношение к этим проблемам современной историко-критической школы. Современные исследователи, изучающие жизнь Иисуса, буквально одержимы стремлением определить «не подлежащий критике минимум» слов и событий, не вызывающий разногласий у ученых [101] . Этот процесс предполагает использование множества критериев, на основании которых возможно воссоздать исторический облик Иисуса и определить, что же Он сказал в действительности [102] . В специальной литературе это называется «поиском» или «новым поиском» исторического Иисуса.

Для начала необходимо четко определить и осознать исходную предпосылку большинства современных подходов к этим проблемам. Основная установка ведущего направления современной библеистики (в значительной степени разработанного Рудольфом Бультманном и его последователями) состоит в том, что Евангелия признаются потенциально недостоверными, неподлинными и, следовательно, бремя поиска доказательств подлинности изречений Иисуса и Его исторического облика возлагается на тех, кто придерживается обратной точки зрения. Профессор Кеземан утверждает, что задача исследователя состоит в том, чтобы, «изучив имеющийся материал, выявить подлинность его составных частей, а не возможную их недостоверность» [103] . Профессор Чикагского университета Н. Перрин считает, что «надо доказывать подлинность имеющегося материала: это задача весьма и весьма нелегкая, но не невозможная» [104] . С его точки зрения, «природа синоптического предания такова, что приходится доказывать его достоверность» [105] . Одним словом, многие современные ученые утверждают, что до тех пор, пока на основании предлагаемых критериев не будет доказано, что притчи и изречения Иисуса действительно были сказаны Им и составляли часть Его учения, можно думать, что они только приписываются Ему и на самом деле являются творением раннехристианской церкви, рассчитанным на удовлетворение ее духовных нужд.

Мыслящий человек критически отнесется к попыткам выявить «достоверный минимум» евангельского материала и столь же критически воспримет исходную предпосылку о его возможной неподлинности. На деле «достоверный минимум» представляет собой всего лишь современную форму редукционизма, сводящего весь материал до минимума приемлемости. Однако этот минимум «приводит к плачевным результатам, потому что он исторически не выверен и богословски извращен» [106] .

С научной точки зрения, совершенно неоправдано сводить исторический облик Иисуса и Его учение к какому-то минимальному объему информации. «Поскольку Евангелия имеют дело с откровением Бога в истории, — возражает профессор Дж. Шнайдер, — они являются историческими документами уникального значения. В их основе свидетельство учеников, которые слышали, что Он говорил, и видели, что Он делал» [107] . Ученики слышали и видели, и это очень важно. Противники Иисуса и Его последователей тоже слышали и видели, и если бы Его исторический облик и Его весть не нашли достоверного отображения в Евангелиях, они первыми бы обвинили евангельских писателей в обмане, искажении и тому подобном.

Предположение о неподлинности Евангелий обусловлено той мыслью, что раннехристианская церковь якобы создала их для своих собственных нужд. Это предположение свидетельствует о беспримерном скептицизме в области исторических исследований, характерном для современной эпохи. Многие ученые прошлого и настоящего в своих работах следовали и следуют юридическому правилу, согласно которому нельзя считать виновным того, чья вина не доказана. Современные исследования либеральной школы предполагают обратное: преданию изначально вменяется вина недостоверности, которая тяготеет над ним до тех пор, пока оно не докажет свою невиновность, то есть достоверность.

По отношению к другим формам древней литературы такое предположение не практикуется и, следовательно, Евангелия не должны составлять исключения. Мы должны воспринимать их такими, какие они есть, то есть видеть в них сообщения об Иисусе и Его учении, которые в принципе заслуживают доверия. Дж. Джеремаяс, располагающий последними данными в области лингвистического и стилистического исследований синоптических Евангелий, считает, что «в данном случае надо доказывать недостоверность изречений Иисуса, а не их достоверность» [108] . Другие ученые тоже практикуют положительный подход к изучению Евангелий [109] .

Современный методологический скептицизм исполнен спекулятивных философских предпосылок, которые по своей природе чужды Писанию. Ученые, исходящие из предположения о неподлинности Евангелий, разработали множество критериев, на основании которых, как им кажется, можно решить, является ли то или иное изречение подлинным и действительно ли оно восходит к Иисусу. К ним, в частности, относятся следующие:

1) критерий различия;

2) критерий многократного подтверждения;

3) критерий последовательности;

4) критерий непреднамеренности;

5) критерий целостности предания [110] ;

Согласно критерию различия, если евреи или какие-либо другие современники Иисуса могли сами сказать то, что в Евангелиях говорит Иисус, то, следовательно, эти высказывания Ему не принадлежат: изречения Иисуса должны быть столь впечатляющими или ошеломляющими, чтобы было ясно, что никто из Его последователей не отважился бы сам сказать такое [111] . Считается, что данный критерий, предполагающий строгий отбор и оценку материала, наилучшим образом выявляет предельный минимум подлинных изречений. В ответ было отмечено, что «взгляды Иисуса могли не расходиться с установками церкви после установления праздника Пасхи» и что «Иисус вполне мог ссылаться на учение раввинов» [112] .

Так как мы не знаем, что говорили и чего не говорили современники Иисуса, этот критерий не дает нам объективных знаний о Его подлинных высказываниях [113] . Существует мнение, что данный критерий вообще голословно определяет природу Иисусова благовестия, поскольку исключает из него все то, что якобы не самобытно [114] . Это приводит к «ложным результатам» [115] , а «в лучшем случае к полуправде». «Если же мы будем преподносить эту полуправду как всю истину об Иисусе… вряд ли мы когда-либо сможем хоть как-то воссоздать Его исторический облик» [116] . Таким образом, данные соображения помимо прочего свидетельствуют о том, что этот основной критерий не ведет к истине.