Чтение онлайн

Тарасов встретил Сергея раздраженно.

— Что это Вас, батюшка, не дозваться. Хотел уже наряд за Вами посылать. Присаживайтесь, разговор серьезный будет. Дело в том, что следствие подходит к концу — спектр подозреваемых сузился до одного лучика, а потом этот лучик превратился в точку.

— Вы хотите сказать, что знаете, кто подменил бриллиант? — обрадовался Сергей.

— Знаю. Точно так же, как знаете это и Вы.

— Ну, я-то этого не знаю.

— Не прикидывайтесь, Муралов! Бриллиант подменили Вы. Я собрал достаточно доказательств, чтобы предъявить Вам обвинение. В Ваших интересах сознаться в содеянном преступлении, вернуть похищенное и написать чистосердечное признание. Только в этом случае можно надеяться на относительно небольшой срок заключения — порядка пяти-шести лет. В противном случае, «ущерб в особо крупных размерах», и тебе, Муралов, грозит расстрел. Итак, где бриллиант?

— Вы что, ополоумели? — возмутился Сергей. — Я сам обратился с просьбой найти реликвию, и Вы меня же обвиняете в краже! Бред какой-то.

— Ну, этот фокус нам хорошо известен. На днях муж укокошил свою благоверную и замучил всех жалобами, что долго не могут найти убийцу. Так что этот припасенный Вами аргумент Вам не поможет.

— Но разве не ясно, что я не мог похитить святыню своей невесты?

— Невеста? Это уж не Ольгу Васильевну Федорову или иначе княжну Запрудскую Вы величаете своей невестой? Насколько мне известно, прошло около пяти лет со времени Вашего знакомства с княжной, а Вы так и не сделали ей предложения. Более того, Вы приложили немалые усилия, чтобы добыть ей женишка из-за бугра.

— Я как раз сегодня должен был сделать ей предложение, да Вы помешали.

— Удивительное совпадение! Из более двух тысяч дней Вашего знакомства именно сегодня, я Вам помешал назвать ее своей невестой! Вы не находите, что это мало похоже на правду? А почему Вы все-таки хотели раздобыть жениха своей так называемой невесте?

— Она просила меня об этом, а я не мог ей отказать.

— Но Вы могли немного схитрить: не отправлять записку, а сказать, что отправили.

— До такой подлости я просто не додумался, — сухо заметил Сергей.

Тарасов поднялся со своего места и официальным тоном заявил:

— Гражданин Муралов! Сообщаю Вам, что Вы задержаны по подозрению в похищении драгоценного камня огромной стоимости, после конфискации принадлежащего государству.

Я еще раз советую Вам написать чистосердечное признание и вернуть бриллиант, либо указать место, где он спрятан.

Только в этом случае Вы можете рассчитывать на снисхождение и относительно мягкое наказание. В противном случае Вас ждет суровая кара вплоть до высшей меры наказания. Должен Вас предупредить, что Ваше чистосердечное признание нужно не мне, — у меня достаточно доказательств Вашей вины, — а Вам для облегчения Вашего положения.

— Ничего я писать не буду. Мне не в чем признаваться: я не брал бриллиант. И доказательств у Вас нет и быть не может. А те, что Вы собрали — фальшивые, — запальчиво закричал Сергей.

— Ну, как знаете. Посидите в камере, подумайте хорошенько, а мы с Вами встретимся через пару дней. Уведите задержанного, — обратился следователь к конвоиру.

На другой день Николай решил ненадолго забежать к Сергею: узнать, чем закончилось его свидание с Ольгой.

— Надо проверить — прекратил ли этот растяпа вечную канитель, или ему опять нужен пинок, -— думал он. Но Николай хитрил: истинной причиной его спешки была надежда хоть на минутку, хоть вскользь увидеть Катю, а может быть и перемолвиться с ней парой фраз. Неожиданно он встретил на лестнице насмерть перепуганную Амалию Карловну, которая скороговоркой сообщила:

— Николай Федорович! Беда у нас!!! Сережу арестовали, говорят, он украл какой-то драгоценный камень. В квартире был обыск. Катя оцепенела: сидит, молчит и ни на что не реагирует, даже на плач своего ребенка. Я не знаю, чем помочь. Может быть, Вам что-то удастся?

Николай ринулся в полуоткрытую входную дверь и застыл в растерянности. То, что он увидел, описанию не поддавалось. Мебель вся была сдвинута с мест, половицы оторваны и торчали, ощерившись гвоздями, как пасти какой-то многоголовой гидры. На полу в беспорядочных кучах лежали растерзанные книги, бумаги и документы, смятые, затоптанные верхние вещи и белье. Подушки, перина и матрацы были распороты, и из них, как внутренности из брюха убитого животного, вываливались перья и вата. Все, как снегом было усыпано пухом. На кухне в общую кучу были высыпаны мука, крупы, соль, сахар, чай. Варенье растоптано по всему полу. Здесь тоже были содраны половицы.

Посреди этого хаоса сидела Катя, едва одетая, с распущенными волосами. Ее сухие невидящие глаза были неподвижно уставлены в одну точку, руки бессильно брошены на колени. Там же лежал посиневший от отчаянного крика ребенок, кое-как завернутый в пеленку.

С трудом пробравшись по пересеченной местности к хозяйке разоренного дома и ее малышке, Николай первым делом схватил ребенка и передал его Амалии Карловне.

— Амалия Карловна, дорогая, попытайтесь унять ребенка, а я займусь его мамой.

Он долго и безуспешно звал Катю, тряс за плечи, заглядывал ей в глаза... Наконец она нехотя перевела глаза на его лицо. Похоже, Катя не узнала его. Тогда Николай взял в обе руки ее голову и крикнул:

— Екатерина Дмитриевна! Катенька! Очнитесь! Это я, Николай, я пришел помочь Вам.

Что-то изменилось в ее лице, зрачки двинулись, губы раскрылись — и яростный поток отчаянных рыданий пролился на его грудь. Он, прижимая к себе бьющееся тело, гладил Катины распущенные волосы и уговаривал, как маленькую:

— Они уже ушли, их нет, они больше не придут, все в прошлом.

— Они раздели меня и ребенка догола, они рылись у меня во рту и в волосах, — рыдала Катя, содрогаясь от отвращения.

— Они уже ушли, их нет. А Вам нельзя так убиваться — молоко пропадет, Настеньке плохо будет, — продолжал уговаривать Николай.

— И почему все беды сыплются на мою голову? Почему я такая несчастная? — причитала она.

— Екатерина Дмитриевна, Вы неправы! Все хорошо, и даже отлично! Сережу арестовали — так мы же с Вами знаем, что он не брал этот треклятый бриллиант, а раз так, он рано или поздно докажет, что невиновен, а мы ему в этом поможем. Правда, ведь?

Катя кивнула.

— И потом и Сережа, и Вы, и Настенька живы и здоровы, а это — самое главное. Все остальное — пустяки в сравнении с этим. Согласны?

Она снова кивнула.

— И, наконец — у Вас есть верные друзья, которые не дадут Вам пропасть. Это тоже неплохо. Правда?

Катя благодарно взмахнула мокрыми от слез глазами, и тень улыбки коснулась ее губ.

— Вот, что мы сейчас сделаем, — продолжал Николай. — Вы оденетесь, и Настеньку оденьте хорошенько: там к ночи похолодало. И погуляйте с ребенком часа полтора — два. Только далеко не уходите — на улицах к ночи тревожно. А мы с Амалией Карловной попробуем навести тут некое подобие порядка. Вы пока одевайтесь, я колясочку вниз отнесу.