Чтение онлайн

К слову. Адрес я вчера Леше таки скинула. Долго думала, сомневалась и разбирала свое решение на плюсы и минусы, но посчитала, что будет совсем по-скотски не сделать шаг ему навстречу. Где-то подсознательно скорее, чем осознанно, надеясь, что они с Ильей найдут общий язык когда-нибудь. Ведь я мать, я люблю его, я отдам все, что имею, но отцом стать я не могу.

Однако, даже понимая, что есть вероятность Лешиного прихода, я неслабо удивляюсь, увидев его на пороге заведения. И не в одиночестве. На его руках восседает, словно воздушное безе, маленькая девочка с милыми кудряшками, обрамляющими личико. Копия мамы, которая стоит по левую руку от Леши. И не будь все и без того вопиюще и по-дебильному, я бы была шокирована ее личностью. Но ведь у нас все не как у нормальных людей. И, несмотря на то, что когда-то очень давно, будто в прошлой жизни, я присутствовала на ее свадьбе, где она взяла явно иную фамилию, совсем не схожую с Алексеевой. Теперь Леша ее муж. Муж Лели. Да-да, той самой. Которая не так уж стройна и соблазнительна стала, но явно растеряла не весь лоск. Похожа на располневшую Агилеру после родов. С премилой вроде как мордашкой, но полными, словно сардельки, ногами и отчасти прикольными, но все же огромными сиськами навыкат.

Пока я увлекаюсь рассматриванием новоприбывших, за столом буквально образовывается звенящая тишина. Будто нас накрывает непроницаемым куполом. Леша смотрит на нашего сына. Илья уставился совершенно недружелюбно в ответ. Моя сестра даже снимает очки и теперь маниакально натирает их до блеска, отказываясь верить в то, что это не галлюцинация. И каждый, от мала до велика, сравнивает двух, похожих фактически до мелочей, людей. И ни у кого не стоит вопрос об их очевидном родстве. Только вот озвучить не хватает храбрости.

А Ильюша потерянно переводит на меня взгляд. Явно не понимая, почему второй день кряду видит этого мужчину. Почему тот заявился на его праздник? Почему все молчат и ТАК смотрят? Нижняя губа начинает мелко подрагивать. Ребенок на грани истерики, обиженно насупился.

— Мама, кто этот дядя, и почему он опять к нам подходит?

Я не знаю, как разрешить ситуацию. Я вижу твердость во взгляде Леши. Бескомпромиссность. Понимаю прекрасно, что он все решил за нас. И теперь врывается как ураган в нашу устоявшуюся жизнь. Разрушает идиллию для матери и сына. Вклинивается в эту интимную, близкую связь.

— Тише, родной, ну ты чего, все хорошо, — пытаюсь успокоить ребенка. Прижимаю его к себе, слыша, как он всхлипывает. Сама еле сдерживаю слезы, беспомощно глядя на бывшего мужа. Буквально умоляя исчезнуть, но он лишь подходит ближе. Усаживает на колени успевшей устроиться за столом Оле их дочь. И направляется к нам.

— Мама, кто это, и почему все так смотрят? — Илья шепчет, громко шмыгая носом, наивно хлопает ресницами и ждет ответа, а у меня язык не поворачивается. Придает решимости лишь то, что данную новость именно я должна преподнести сыну. Только я имею на это стопроцентное право, не он.

— Сыночка, маленький мой, это… — тихо говорю, взяв его лицо в руки, затолкав собственные чувства глубоко-глубоко внутрь и сосредоточившись на его ощущениях. Выставив четкие приоритеты. Есть только он и его личная трагедия. На меня наплевать. Сейчас только он важен, маленький человек, который для меня — центр вселенной. — Это твой папа, Ильюш. — Киваю, заставляя верить в свои слова. Понимаю, что делаю, собственными руками руша наш маленький мир и впуская чужого для сына человека. Незнакомого, но вынужденно объявленного родным. Это страшно.

И весь спектр эмоций растекается, будто черная клякса, на светлом лице ребенка. Он хмурится и теперь уже смотрит на севшего рядом с ним на корточки Лешу. Все молчат. Тотально все. Над столом словно собирается грозовая туча. А на меня разом обваливается многотонная усталость, и мне так хочется просто лечь и уснуть, чтобы все само собой разрешилось за это время, потому как внутренних ресурсов попросту нет, и вопрос как с этим бороться — открытый.

— Папа? — как-то неожиданно боязно спрашивает Илья. А меня пугает пропасть, что образовывается во взгляде его отца. Ошарашивает глубина и сила чувств, которые затапливают кажущиеся совсем черными в данный момент глаза.

Но всего пара минут этого немого диалога между ними. И пусть все так неожиданно для нас всех. Но сын признает отца. Быть может, всему виной подобранный момент. И пусть в пять лет еще сложно осмыслить происходящее и вникнуть в самую суть случившегося, но он не настолько глуп, чтобы не понять, что произошло нечто крайне серьезное и судьбоносное. Илья улыбается, а его отец не скрывает облегчения. Они беседуют о чем-то бессмысленном. Все еще с огромной дистанцией. С невидимой стеной, что стоит между ними. Но ребенка легко отвлечь, и уже вскоре шумное веселье начинается за столом. Дети галдят, хомячат вкусности, а я как была в прострации… так и застряла там. Наблюдаю за происходящим, будто робот отвечаю на вопросы сестры, но смотрю не в глаза, а сквозь нее, вижу не четкие картинки, а словно лишь очертания. Я здесь, но потеряна в собственном теле.

— Ильюш, я пойду, поговорю насчет твоего торта, хорошо? Не теряй меня, — поцеловав в щеку сына, громко хрустнув позвонками, иду в поисках персонала. Проклиная высокие шпильки и сильную боль в пояснице. Недосып и ограниченные средства в кошельке. Проклиная чертову пиццерию и нехотя признавая, что возможно, это наилучший для сына исход. Как бы там ни было, но каждому ребенку нужен и отец, и мать в равной степени. Все явно не настолько плохо, как я себе рисую. Для Ильи. Для его будущего. Но для меня — катастрофа глобального масштаба.

Похожая на тень самой себя, наконец нахожу нужных мне людей. Попросив полчаса до выноса торта, просматриваю пропущенные вызовы на телефоне. Забившись в угол между комнатой персонала и выходом в общий зал. Достаю из сумочки блокнот и начинаю подсчитывать, сколько заработаю на заказах, что висят на ближайшую неделю, и хватит ли этого на оплату квартиры и кучи необходимых мелочей. Понимаю, что снова буду вкалывать как ломовая лошадь, дабы выползти из ямы, в которой оказываюсь, благодаря желанию подарить роскошный праздник для ребенка.

Все в привычных серых тонах, неизменных за прошедшие годы. Вроде и не херово настолько, чтобы жаловаться на черную полосу, но как-то белой совсем не видно. Беспросветность моего существования давит, и я с каждым днем все больше думаю, где же он, мой предел. Когда все, что выпало на долю, доломает меня полностью? И быть может, появление Леши является последней каплей? Какой-то чертовой жирной точкой в написанной кем-то главе моей жизни?

Затяжная депрессия — уже давно привычное состояние, и мне явно пора прекратить витать в собственных нерадужных мыслях, ибо я снова пропускаю момент, когда остаюсь не одна в своем углу.

— Все прошло лучше, чем я ожидал.

Почему нельзя просто сию же секунду провалиться под землю? А? Я и без того как оголенный нерв. Дерганая и загнанная по самое не могу, еще и он появляется, словно контрольный в голову. Сидел бы себе за столом, изображая примерного семьянина, и не трогал меня.

— Не тебе ведь потом разгребать последствия, — зло и откровенно устало отвечаю, вытягиваясь во весь рост, перестав подпирать стену. Не смотрю на него. Не хочу. Продолжаю вести подсчеты, вычеркиваю несколько заказов, понимая, что все же переоценила себя и не успею в назначенный срок. Прямо перед ним созваниваюсь и переношу даты, либо вообще отменяю. Бесконечно долго ищу компромиссы и даже делаю скидки, которые не совсем уместны.