Чтение онлайн

— Ауч, — опять ржет. Теперь и я с ним вместе. Обстановка максимально разряжена, и мне становится как-то до ненормального, но уютно.

— Кир, а за что ты меня любишь? — День неуместных вопросов и попыток влезть в душу объявляется открытым. Глаза у бедолаги после моих слов увеличиваются чуть ли не вдвое. Эта тема у нас считается запретной. Он как-то давно пытался завести шарманку, но я быстро осекла, и попыток больше не было.

— Потянуло на лирику, или ты себя всемогущей ощутила по факту рождения с вагиной? — нервно как-то улыбается. Но взгляд серьезный, словно он сейчас будет жизненно важные вещи говорить. А я жду. Молчу. Мне и правда интересно, какой он видит меня и что он видит ВО мне. — Знаешь, вокруг так много девушек. Если присматриваться, большая часть симпатичная или даже красивая. Каждая по-своему. Но когда начинаешь копать чуток глубже, чем внешность, оказывается, что там заебов и заморочек долбаная куча. Они выстраивают вокруг себя стену. И пытаются вечно из себя что-то строить. Придумывают образ и кучу рамок, чтобы не дай бог не ступить за них, иначе иллюзия будет разрушена. У всех какие-то чертовы роли, будто просто отпустить себя и жить — что-то запретное, дорогое и непозволительное. Я встретил однажды удивительную девочку. Молоденькая и неиспорченная. Только глупая до одурения и наивная. Возможно, будь в ее голове побольше мозга, я бы женился. Вот в чем проблема, понимаешь? Они или фальшивые все, или тупые. Ты или живешь с иллюзией, а в один прекрасный миг видишь, как та рассеивается, и после следует развод. Или же живешь с тупой и рано или поздно устаешь думать за двоих. — Вслушиваюсь. Вероятно, впервые относясь к каждому слову этого человека всерьез. — А ты другая. Ты настоящая. Косячишь, злишься, бросаешь на полпути. Грызешь себя чувством вины, рвешь вперед, снова ошибаешься. Но ты ничего из себя не пытаешься строить. Ты живешь. И это чертовски подкупает. Не идеальная. Но настоящая. За подобное сложно не полюбить. И у тебя классная задница. — Закатываю глаза и, взбрыкнув, бью его по ноге под столом. — Окей, и сиськи тоже, — уворачивается и начинает смеяться. А я вижу, насколько сильно ему стало легче. Он словно молодеет на глазах. Взгляд становится более чистым. — Я знаю, что мне ни черта не светит, потому что ты давным-давно приняла решение для себя. И не виню, но просто опустить руки не могу. Да и привык. Куда я денусь от тебя? — подмигивает. Дурак. Но его слова немного подлатали меня изнутри. А это ценно.

— Надо за ребенком скоро ехать, — смотрю на разворошенный торт и задумчиво проговариваю. Выкидываю ложку в умывальник и потягиваюсь всем телом. — Ты со мной?

— Угу. Я его выкину, иди собирайся. А то у мелкого будет травма на всю жизнь, обезглавленные герои любимых мультфильмов в исполнении родной матери. Боже упаси.

— Аминь, — прикрыв глаза, киваю и начинаю сборы, надеясь, что вечер будет менее насыщенным, чем день. Хотелось бы. Очень.

И все на удивление гладко. Ребенок не капризничает, Леша не появляется. Идеально. Наверное. Ведь как бы я не бежала подальше от мыслей о нем, как бы ни отвлекала себя всем, чем только могу, выходит скверно. На задворках, где-то-там фоном, но его настырная персона маячит. Ненавязчиво. Чуть притихнув. Однако же забыться не удается. Или я плохо стараюсь. Или Леша врос в меня корнями. Так глубоко и намертво, что даже пытаться не стоит. Кто знает…

========== 10. ==========

Сегодняшний день обещает быть весьма насыщенным. Ближе к обеду мне звонит Леша и ставит в известность, что у него с сыном уговор остаться с ночевкой. И так будет каждую последующую пятницу. Возмутиться бы, да вот ребенок рад и это главное. Я уж как-нибудь переживу это «неудобство». Пусть оно и грозит мне подпорченными нервными клетками. Но ведь главное — дети, потому пляшем от этого.

Первую половину дня вожусь с заказом. После обеда готовлю на вечер ужин, так как его величество приедет сразу после работы, а это означает то, что он будет голоден. Я не монстр, еды мне не жалко. Варю кастрюлю свежего компота для Ильюши. Убираю что-то по мелочи и начинаю планомерно готовиться к предстоящей ночи. И нет, не с Лешей.

Раз уж отец семейства решил заниматься сыном, вот пусть и занимается. А я схожу развеюсь. Все равно ночью они будут спать, а вот мне подобным заниматься совсем не обязательно. Тем более что мне это необходимо и довольно давно. Усталость накапливается, и не только физическая. Хочется расслабить голову и просто уйти в отрыв, пусть всего лишь на пару часов, но… Уж лучше так, чем ничего. Ибо сестра задерживается и, бог его знает, когда вернется, а к тому времени я окончательно озверею.

Так как выгул дело редкое, к нему я готовлюсь долго, нудно и тщательно. Выбрав симпатичный комплект белья, отутюживаю себе не лишенное вызова короткое красное платье. Достаю свои давнишние на подобный случай ботфорты с молнией сзади. И думаю, что бы себе эдакое сотворить на голове. И вязну в этой подготовительной работе аж до времени, когда нужно забирать ребенка из сада.

Забрав, накормив и выслушав рассказы Ильи, решаю отправиться в ванную, где довольно долго полирую свое тело. А когда начинаю заниматься волосами, причина моего неспокойствия объявляется. И не в самом радушном настроении. Еще и куда позже, чем обещал сыну. Я же неспешно орудую феном. А после берусь за плойку и начинаю накручивать себе крупные локоны. Дитеныш резвится и прыгает вокруг меня. Пытается помочь и, если уж быть честной, то скорее как раз мешает, но я люблю, когда он такой, потому не обращаю внимания.

Леша же молчит. Полулежит на неразобранном диване и наблюдает. Очень недобрым взглядом. Буквально испепеляет отглаженное платье, что разложено на кресле. А чулки вообще впали в откровенную немилость, покоясь недалеко от его тела. Про подвязки, что лежат там же, я и вовсе промолчу. Мне кажется, что была бы его воля, он бы с радостью их покромсал. Садистски и не скрывая собственного удовольствия. Что служит причиной его не радужного настроения спрашивать не охота. Ну, мало ли что могло случиться? Возможно, на работе что-то неладно или с женушкой поцапался. Мне-то какое дело?.. Никакого. Почти.

Не то чтобы я ожидала его пламенной радости, когда он поймет, что я не планирую проводить ночь в квартире, где через стену он будет спать с Ильюшей. Но чтобы вот ТАК откровенно показывать собственную реакцию? Кхм.

Но время течет, локоны лежат идеально, а на лице легкий не вызывающий макияж, разве что еще не дополненный ярко-алой помадой. А он хмур как туча и по-прежнему не проронил ни слова. Ребенок, кажется, и не обращает на него внимание. Крутится вокруг меня с улыбкой до ушей и как мантру повторяет какая я красивая. Мне, безусловно, приятно. А как иначе? Когда собственное чадо тобой восхищается — это непередаваемое чувство. Потому что я больше всего на свете хочу именно его не разочаровывать и быть примером и идеалом. Насколько это только возможно.

— Пап, а скажи: мама красивая? — поняв, что отец скучает, хотя по его лицу аки маньяка такого и не скажешь, начинает браться за него сынуля. И я ему очень благодарна, правда вопрос дите выбрало в корне неверный. А в данной ситуации даже провокационный.

— Конечно, — спокойно отвечает тот, и мне на минутку кажется, что сейчас я воспламенюсь. Потому как градус его злости просто зашкаливает. Там уже давно хлещет за края, и слава богу, что заметно лишь мне. Но сейчас это не льстит, тот факт, что я знаю его как облупленного. И улавливаю то, что для других сокрыто. Потому как не замечают признаков… И я им завидую. Лучше не знать, чем чувствовать нехеровое напряжение и желание поскорее выскользнуть из квартиры. Только бы оказаться от него подальше. Потому что в случае промедления эта бомба медленного действия таки рванет и пощады не будет. Стопроцентно не будет.

Илья тащит папашу на кухню и упрашивает того приготовить ему какао. Потому что мама занята. Мама идет танцевать. И лучше бы я этого не слышала, но треклятые тонкие стены передают каждое слово произнесенное в соседней комнате. Алексеев же пытается перевести тему, и я, даже находясь за стенкой, чую его бешенство. Что же конкретно так задевает мистера невозмутимость, конечно, интересно. Но не настолько, чтобы я рискнула спросить в лоб. Себе дороже.

Подумаешь, решила сходить в клуб. Сто лет там уже не была и не вижу ничего зазорного, как собственно и сын. Всех тонкостей подобного отдыха он естественно не знает. Боже упаси. Только вот Леша в курсе КАК чаще всего заканчиваются подобные походы. Но разве это его ума дело?

Чулки — вещь капризная. По шелковисто гладким ногам они постоянно норовят соскользнуть, потому хоть я и хотела получасом ранее не надевать кружевной пояс, теперь без него я далеко не уйду. И вот в такой вот позе, когда я закрепляю чулки застежками, и появляется дружная компания. Довольный ребенок с кружкой и сатанеющий еще сильнее, хотя куда уж больше, бывший муженек.

И будь все несколько иначе я бы даже чуток попровоцировала его и намеренно подгадала момент. Но сейчас… Уж лучше бы ему не видеть мои приготовления. Ибо не к добру. И что-то сродни волнению начинает пробуждаться в желудке. Пальцы не настолько уверенно справляются с задачей, а глаза старательно избегают карего взгляда. И это раздражает. Как и то, что я словно эмпат начинаю не просто улавливать состояние находящегося рядом мужчины, а кажется, стягиваю на себя часть негативных эмоций, и настроение медленно, но верно начинает портиться.

И вот они, заветные половина одиннадцатого. Время, когда я решаю натянуть бюстгальтер и платье и свалить подобру-поздорову. Сын только уснул, я же утащила все, что мне нужно, на кухню и как мышь передвигаюсь по дому. Нервничаю и шугаюсь от каждого звука. И не зря…

Ровно в тот момент, когда я, разгладив кружево на лифчике пальцами, собираюсь скинуть майку и собственно в него же и облачиться, на кухне появляется ураган имени Алексей.

— Куда-то собралась? — так вкрадчиво и предупреждающе, что я чувствую начинающий образовываться ком в горле. Он выглядит чертовски опасно. Глаза сверкают. Губы поджаты, а руки сложены на груди. Статуя непримиримости и жесткости. Господи Иисусе. Вот нахрена он сюда явился?