Чтение онлайн

Вот и минутная стрелка, повинуясь ей, передвинулась на деление.

Тишина... Лаптев почувствовал, как обмякают руки.

И вдруг там, за рекой, за холмами, всплеснулось что-то багровое и черное, полыхнул ослепительный огонь. А еще через мгновение заколебалась земля, застонала река, ударил в лицо горячий ветер, небо начала заволакивать черная пыль. И только потом троекратным эхом донесся оглушающий грохот.

Комиссар встрепенулся. Его бескровные губы дернулись.

— Что ты говоришь? — наклонился Андрей.

— Он сказал: «Выполнили, бьен, хорошо!» — перевели Андрею.

Губы комиссара передернула судорога. Лаптев отвел глаза в сторону. Когда он повернулся, Гонсалес был уже мертв. На его лице застыла гримаса боли. Рядом с ним на коленях стоял студент. Он плакал навзрыд, как ребенок, кулаками размазывая по щекам грязь, и шептал:

— Это из-за меня... Я виноват! Я!

«Из-за тебя или из-за меня? Или солдатская судьба?»

А там, за рекой, все дыбилось и грохотало, будто разверзлась преисподняя. Взрывы разной силы следовали один за другим. Андрей представил, как рушатся трехметровой толщины стены цехов, огонь красной стружкой сворачивает двутавровые балки перекрытий, жаркий ветер гнет деревья и крошит стекла в окнах. Где-то в том аду — пикадор Росарио и его бойцы... Андрей почувствовал усталость и тупую боль в голове.

Оглянулся. Лусьяно уже не плакал. Он стоял около комиссара, но смотрел на зарево над рекой. Его осунувшееся лицо было взрослым и суровым.

С неба еще сеялся сухой дождь, в воздухе носились черные перья, и по реке плыли и тонули обуглившиеся обломки. А отряд медленным и тяжелым шагом возвращался на свою базу, и бойцы — в грязных и мокрых куртках, в высоких сапогах с отвернутыми голенищами и с опавшими рюкзаками за спинами — походили, наверное, со стороны на рыболовецкую бригаду, возвращающуюся с промысла. Огрубели, поросли щетиной лица, красны от бессонницы и пережитого напряжения глаза, в ссадинах и свежих мозолях пальцы... Но карабины, оттягивающие плечи, пистолеты и ножи у пояса и бинтовые повязки со свежими пятнами крови — у кого на руке, у кого на голове — молчаливо свидетельствовали: не рыболовецкая бригада, а военный отряд возвращается с боевого задания.

Впрочем, здесь привыкли к таким картинам.

У ворот казармы их ждала Лена. Приветствуя, она по-ротфронтовски сжала пальцы и, держа кулак над головой, обводила взглядом строй бойцов, входивших в распахнутые ворота.

Посмотрела на Андрея, на мгновение задержала глаза на его перебинтованной голове. Приподнимаясь на цыпочки, стала высматривать в последних шеренгах.

— А где?.. — И кулак ее начал медленно сползать вдоль тела.

— Он дрался до последнего... — проговорил Андрей.

Ксанти вызвал его в Мадрид.

Андрей поднялся по мраморным ступеням мимо строя грозных рыцарей, миновал анфиладу зал, потянул на себя бронзовую львиную пасть. Вспомнил, как совсем недавно впервые отворил эту дверь Виктор Гонсалес... «Не надо, не надо, не надо, друзья... Гренада, Гренада, Гренада моя!»

Команданте сидел за столом и пил крепкий чай.

И в самой комнате все было точно так же, как тогда... Да вот комиссара уже не было.

— А-а, герой! — Хаджи отставил в сторону стакан и, обменявшись рукопожатием, протянул вчетверо сложенную газету. — Последняя почта из Москвы.

Это был номер «Правды». На первой странице красным карандашом отчеркнут заголовок:

Андрей стал читать:

Кровь ударила Андрею в голову. Да, самый крупный — и уничтожен! Но только не артиллерией!.. Он вспомнил смрадную трубу, боль в пояснице, духоту в противогазной маске. Вспомнил белые губы Виктора Гонсалеса. Представил: под руинами погребены пикадор и его бойцы. «Это несправедливо!..» Наверное, мысли отразились на его лице.

— Главное — дело сделано, — сказал Ксанти. — Не вешай носа. Наступит время, когда все люди узнают, кто помогал Испании в борьбе за свободу, кто воевал на этой земле под именами Павлито, Доницетти, Антонио и о тысячах других советских добровольцев. И кто воевал под именем коронеля Артуро — тоже узнают. И как мы воевали...

— Ты не так понял, Ксанти... Разве я об этом!.. — Андрей остановился. — Все гораздо сложней.

— Да, я знаю. Но за каждую победу и за каждое поражение плата у солдат одна — кровь. — И без перехода спросил: — Есть сведения о группе лейтенанта Эрерро?

— Нет... Наверное, они не успели выбраться.

Ксанти достал схему, развернул.

— Они должны были заложить взрывчатку здесь? — Он ткнул пальцем в обозначение отдельного куста штолен на краю заводской территории.

Лаптев кивнул. Ксанти разогнулся и, все еще придерживая пятерней лист, не давая ему свернуться трубкой, проговорил:

— Так вот, дорогой: этот склад не уничтожен.

— Не может быть!

— Факты. Фотодокументы. — Он рассыпал по столу отпечатки кадров аэрофотосъемки. — Полюбопытствуй. К слову, комиссар Гонсалес предупреждал тебя о чем-либо?

— Да. Он подозревал, что Росарио — предатель. Я не поверил.

— Почему?

— Черт возьми! Да потому, что я верил пикадору!

— Верил или веришь?

Андрей не отвечал. Наступила тягостная пауза. Лаптев оперся ладонями о спинку стула.

— Хочу верить...

— Так вот, — холодно чеканя слова, проговорил Ксанти. — Служба безопасности проверила сведения Гонсалеса. Установлено: брат лейтенанта Эрерро — видный фалангист, офицер штаба генерала Молы, перед тем служивший в Астурии. Далее. Накануне взрыва завода контрразведкой был задержан франкистский агент. Он шел на связь с лейтенантом Эрерро по заданию его братца. Теперь что ты скажешь, дорогой?

Снова в комнате повисла гнетущая тишина.

— Вот так-то... Пора научиться различать лису не только по рыжему хвосту. Сколько нас секли — а все бегаем в коротких штанишках. — Он снова взял в руку стакан с остывшим чаем.

— Не укладывается в голове... Только подумать: Росарио!..

Но больней всего была мысль: «Что я скажу Лене? Как я смогу сказать ей?..»

— Откуда ты знаешь Лену, Хаджи?

— Очень важно? — прищурил один глаз товарищ.