Чтение онлайн

А с ней мне комфортно.

Я абсолютно уверен в ее чистоплотности и женском здоровье. Ее запах, фигура, голос — меня устраивают, а искать кого-то, чтобы снова приспосабливаться, слишком затратно.

И к тому же, я — брезглив.

Смотрю на губы Полянской, совершающие поступательные движения с моим пальцем и чувствую, как начинаю твердеть. Я — здоровый мужик и реакция моего тела на сидящую передо мной на коленях обнаженную женщину, закономерна. И не будь в моей квартире дочери, которой я обещал вечер в кино, я бы остался.

Вынимаю из теплого влажного рта Катерины палец, и не церемонясь, вытираю о молочную простынь.

— Не могу. Дочь ждет, — застегиваю ширинку и обвожу комнату взглядом, выискивая рубашку.

— Познакомишь? — лениво улыбается Катерина, облизывая мой голый торс жадным похотливым взором.

Мои брови взмывают вверх, и от нее это не укрывается.

Полянская переворачивается на спину и начинает смеяться, отчего ее голая грудь потрясывается точно желе.

— Романов, ты бы видел свое лицо, — накрывает руками глаза и лоб. — Как будто тебе сообщили, что ты проиграл дело. — Расслабься! Я пошутила! — веселится Полянская.

А мне ни черта не смешно.

Потому что, кажется, именно так намекают на отношения.

Мы изначально условились, что не нарушаем личные границы друг друга, не переступаем черту дозволенного и не позволяем себе лишнего.

На свою территорию я не пускаю никого.

Когда я закрываю входную дверь своей квартиры, за ней я оставляю всё, что для меня дорого и важно. А сейчас там еще и моя ожидающая дочь.

Порог моего жилища никогда не переступала женская нога, кроме дочери и уборщицы, приходящей два раза в неделю — пожилой азиатки Саури.

Моя кровать никогда не знала тепла женского тела, а кухонный духовой шкаф по сей день остается девственно чистым.

Вы же помните трех китов, на которых держится моя вселенная: работа-деньги-комфорт? Так вот, мой дом — это моя комфортная территория.

Катерина находит мою смятую рубашку, а я брезгливо морщусь, потому что ненавижу, когда что-то выбивается из моей идеальности.

— Давай помогу, красавчик! — подходит близко, набрасывает сорочку на плечи и принимается медленно застегивать пуговицы.

Красавчик?

Усмехаюсь, потому что как-то не вяжется с 37-летним мужиком.

— Значит, я еще ничего? Не старый козел?

Полянская отстраняется и замирает, глядя своим пронзительным судейским взглядом.

Я готов вырвать себе язык, потому что Катерина всегда видит то, что спрятано глубоко в твоей голове, поэтому она и считается одной из лучших в судейской коллегии.

— Романов, неужели нашелся кто-то, кто смог пошатнуть твою самооценку?

Держусь ровно и непринужденно, потому что умею.

Хмыкаю, показывая Полянской, что моя самооценка за адвокатские годы обросла такой броней, что пробить ее не сможет даже самое сверхмощное оружие.

— Дочка что ли? — не унимается Катерина.

Выдергиваю из ее рук полы рубашки и остервенело пытаюсь застегнуться самостоятельно.

— Не дочка… — профессионально заключает Катерина. — Девушка?

Образ сиреневолосой смутьянки непрошенным гостем возникает на пороге моего сознания, подкидывая картинки пригревшейся в моем автомобиле девчонки с огнями вечерней Москвы, отражающимися в крепком коньяке ее глаз, жадно разглядывающих освещенные городские проспекты. Ее не жеманные, а больше пацанские повадки и брошенное в конце «До свидания, Константин Николаевич», как разноцветные, приклеенные на монитор стикеры, напоминают, что в моей машине не женщина, а молодая девчонка. А я уже давно не мальчик, чтобы иметь право смотреть на нее с мужским интересом и мысленно подсчитывать нашу разницу в возрасте.

— Да ладно, Романов? — Полянская складывает руки на груди, решая, что мое молчание — признак согласия, — и кто она? Уж не та ли новенькая из архивного?

Новенькая из архивного?

А! Светловолосая приятная девушка из архивного отдела!

Понял.

Но нет…у нее не сиреневые кончики шоколадных волос…

Блть…

— Кать, не говори ерунду, — раздражаюсь и тем самым скорее всего себя выдаю. — Мне пора.

Распихиваю по карманам телефон, ключи от машины и портмоне.

— Ну-ну, Романов, — Катерина не позволяет себя поцеловать на прощанье, демонстративно отклоняясь корпусом.

Решаю не зацикливаться на этом факте, иначе можно было бы решить, что Полянская ревнует, а это значит, что наш секс без обязательств трещит по швам, а мне бы не хотелось нарушать свою зону комфорта.

«Я уже внизу. Спускайся»

Какого черта?

Смотрю на очередное сообщение Мота и от гнева готова разбить телефон об его крашеную голову.

Подхожу к окну и выискиваю черный гелек Свирского, но на территории парковки моего дома пусто.

«Фиалка, я тебя жду, давай поговорим?» — вибрирует телефон в моих руках.

Не хочу я с тобой разговаривать!

Где ты раньше был?

Когда я всю ночь субботы и воскресенья пыталась до тебя дозвониться?

Где ты был сегодня, в понедельник? И почему решил объявиться только лишь к вечеру?

У меня столько отчаянных вопросов, что, если честно, даже не хочется уже и ответы на них получать.

Как же я зла!

Я так зла и обижена, что с утра на занятиях по «Истории танца» удалила несколько наших совместных фотографий в соц сетях.

После того, как Мистер Костюм благополучно доставил меня до дома, я всю ночь пыталась дозвониться хотя бы до кого-нибудь из ребят с телефона брата. Но встречали меня лишь долгие гудки, либо оповещения о том, что, абонент — не абонент.

Ночь с субботы на воскресенье была немыслимо длинной.

Кажется, я не спала ни минуты, плавая то к одной беспорядочной мысли, то к другой. В темноте ночи перед глазами всплывали картинки страшных людей в камуфляже и черных масках, сметающих всё на своем пути, но тут же образы менялись, и вот на меня уже смотрели карие ухмыляющиеся глаза с мелкими кисточками морщин в уголках.

Надо же!

У нас глаза одного цвета, но такие разные оттенки.

Его карий — светлый, уходящий в янтарный, практически оранжевый, словно корица, а мой — практически черный, точно темная бездна.