Чтение онлайн

Выход России из Семилетней войны и государственный переворот прямо не отразились на внешней политике. Для молодой императрицы имели значение традиционные цели русской политики по отношению к европейским странам. Они включали, прежде всего, контроль над соседними государствами и создание системы союзных договоров для противодействия влиянию Франции. Созданный Никитой Паниным «Северный аккорд» основывался на обеспечении безопасности России на западном направлении и оставался до конца 60-х годов основной концепцией внешней политики России.

Только начавшаяся в 1768 году война с Турцией и связанный с ней первый раздел Польши дали явный повод для размышления о новой концепции имперской внешней политики. Успешное для России окончание войны с Османской империей привело к дальнейшему уточнению политических целей. С этого момента началась карьера Потемкина-дипломата, а влияние Никиты Панина стало постепенно сокращаться.

Политическим лейтмотивом для кадровых перестановок при Петербургском дворе явились в 1774 году не только разногласия императрицы с наследником престола и восстание Пугачева, но также и изменение стратегической ориентации имперской политики России по отношению к Европе и Востоку. Юг манил!

Потемкин настаивал на пересмотре результатов, достигнутых в результате мира с Турцией в 1774 году. Колонизацию и захват Крыма он рассматривал в контексте общеевропейского развития.

Любовь к императрице и годы страсти (до 1776 года) не были при этом ни самоцелью, ни приятным дополнением к политической необходимости. Это были золотые времена, когда глава государства, при ее абсолютной власти, могла открыто и бесцеремонно сочетать свои личные и деловые интересы — золотые времена для настоящей самодержицы и ярких в свете ее сияния высокопоставленных сановников, придворных, военачальников и фаворитов. Никто не контролировал ее — ни парламент, ни пресса. Когда такие талантливые публицисты, как сатирик Новиков, выступали против императрицы, им можно было напомнить о существовании казематов в петровских крепостях или рекомендовать сибирские просторы в качестве соответствующего жизненного пространства.

Выдающаяся роль Григория Потемкина в русской внешней политике проявилась не сразу и не на всех направлениях. Граф Панин не собирался добровольно отказываться от своего могущества, тем более что он не был в немилости у императрицы. Но Панин состарился, и дни его были сочтены. Но при дворе проводилась сложная придворная дипломатическая игра, вполне в духе времени, в которой шаг за шагом Потемкин приводил политику государства в соответствии со своим положением в империи.

На протяжении всех лет, когда он занимался колонизацией юга, Потемкин параллельно решал вопросы общеполитического характера. Хотя постепенно оказавшийся не у дел граф Панин официально возглавлял Коллегию иностранных дел до 1781 года, все внешнеполитические вопросы фактически решал Потемкин.

Само собой разумеется, человек такого уровня, как Потемкин, находился на виду у официальных лиц как внутри страны, так и за рубежом — завистников, интриганов и немногочисленных друзей. Все они хотели воспользоваться его непосредственной близостью к императрице с выгодой для себя.

К таким любопытным современникам принадлежал шевалье де Корберон [83] , французский поверенный в Санкт-Петербурге с 1775 по 1780 год. В этом качестве Корберон поддерживал тесные контакты с Потемкиным и в многочисленных записках передавал ему от имени своего короля высочайшее признание, хотя в русско-французских отношениях имелось немало проблем. Достаточно оснований для этого представляли протурецкие настроения Франции.

Главный конкурент французского дипломата, британский посол Джеймс Харрис [84] внимательно наблюдал за Потемкиным в течение многих лет: с 1778 по 1783 год. По поручению своего правительства Харрис пытался оказать на русское правительство давление с целью заключения англо-русского союзного договора. Свидетельства и документы о тесных контактах Потемкина с Корбероном и Харрисом позволяют не только ознакомиться с внешнеполитической деятельностью светлейшего князя, но и разобраться в русско-французских и русско-английских отношениях: Россия с головой ушла в политический вихрь Европы.

В годы правления Екатерины II Россия считалась неоспоримой и признанной великой европейской державой. Это не значило, что отношения со всеми соседями были равным образом безоблачными. Екатерина, в юные годы пристрастно-преданная подруга Фридриха Великого, избавилась от романтики безмятежности юности и стала относиться к Пруссии значительно более критично. Первый раздел Польши в 1772 году во многом был произведен из дружеских чувств к королю Пруссии, а следовательно, не полностью учитывал политические интересы России, Австрии и Пруссии в условиях русско-турецкой войны.

Когда в 1777 году Россия благоразумно возобновила прусско-русский союзный договор и оказала значительную дипломатическую поддержку в решении прусско-австрийского конфликта за Баварское наследство, ничто в натянутых отношениях с Пруссией все равно не изменилось. Твердость России была одной из причин подписания в 1779 года Тешенского мира [85] . После этого Российская империя с резко увеличившейся активностью начала развивать отношения с австрийским домом Габсбургов.

В то время как русско-австро-прусские отношения находились в подвешенном состоянии, дипломаты Англии, Франции, Швеции и других европейских государств добивались благосклонности России. Конфликты, потрясавшие ведущие европейские державы, приводили к волнующим интригам в дипломатической жизни Петербурга. Дипломаты и придворные добивались благосклонности Орлова и Чернышева или Потемкина и Панина, не говоря уже об императрице и наследнике престола.

Особые усилия прилагали в этом направлении английские дипломаты. Глава британского Форин Оффис в 70-е годы держал свою страну в относительной изоляции в Европе [86] . Этому способствовала, прежде всего, колониальная война в Северной Америке. Он поручал своему молодому посланнику Харрису «изучить настроение при дворе относительно современного положения в Европе» и определить, в какой мере императрица Всероссийская и ее советники готовы заключить наступательный и оборонительный союзе Великобританией. Если Россия не против такого союза, «к какому у нас готовы, и он соответствует особенной ситуации обоих партнеров, то я [Министр иностранных дел Англии. — Прим, авт.] лично не вижу иной возможности для заключения союза». Это письмо звучало несколько отчаянно и содержало соответствующую долю тенденциозного пессимизма. Харрис долго не раздумывал. Он пошел к графу Панину, но тот был крайне сдержан в выражении свой позиции. Сначала нужно было «спросить императрицу», то есть узнать ее точку зрения. Панин послал неугомонного Харриса к Екатерине. Молодой дипломат был вне себя от радости, что так быстро может быть принят императрицей. Екатерина встретила его любезно, однако окончательного политического решения не приняла.

Как все иностранные дипломаты Харрис проявлял по отношению к Потемкину холодную сдержанность. Он считал князя, как все его противники, «вечным наказанием», так как никто не мог понять начавшиеся с начала 1774 года перипетии его отношений с императрицей. Харрис склонялся к тому, чтобы больше верить тому, что говорили недоброжелатели Потемкина, чем его очевидным успехам. Еще в октябре 1778 года он поверил истории, что Екатерина якобы заставляла Алексея Орлова подружиться с Потемкиным. Орлов якобы отреагировал на это крайне резко и враждебно: «Если Потемкин мешает Вашему душевному покою, то дайте мне соответствующую команду и он исчезнет в тот же час. Вы больше ничего о нем не услышите». Цареубийца Алексей Орлов не мог подружиться с человеком, которого он презирал и которого считал самым главным врагом государства. Возможно, что все действительно произошло именно так или как-то похоже. Но тенденция этой истории была понятна, когда Алексей Орлов сказал: «Я знаю, мадам, и это вне всякого сомнения, что Потемкин не чувствует никакого расположения к Вам. Во всем он заботится только о своем собственном интересе; единственным и первостепенным его талантом является хитрость, и он прилагает все усилия к тому, чтобы отвлечь Вас, Ваше Величество, от государственных дел, привести Вас в состояние полной беспечности и самому взять власть в свои руки. Он нанес Вашему флоту значительный удар, он разрушил Вашу армию, и, что еще хуже, он испортил Вашу репутацию за границей и отдалил от Вас Ваших верных подданных. Если Вы хотите освободиться от этого опасного человека, я готов отдать за Вас свою жизнь. Если Вы хотите выиграть только время для лести, лицемерия и двуличия, которые являются самыми важными условиями, то я не представляю для Вас никакой пользы».

Упреки противоречили фактам. Кроме того, их высказывал человек, который убил Петра III! Но даже эти слова, если они в самом деле прозвучали, приобретают значение только при реакции императрицы. Екатерина II якобы находилась под впечатлением высказанных упреков Потемкину и попросила Алексея Орлова помогать ей. Ловкий дипломат увидел в этом признаки скорого падения Потемкина. Относительно будущих целей внешней политики России не было сказано ровным счетом ничего. Восточная политика и союз с Австрией ни в коем случае не являлись идеями исключительно Потемкина. Весь процесс был нечем иным, как одной из бесконечных интриг против Потемкина, борьбой за влияние на императрицу и приемом дипломатической игры в интересах долгожданного русско-английского союза.