Чтение онлайн

И вот он уже в дверях, маленький и худощавый. Седые, почти белоснежные спутанные волосы - он частенько ходит нечесаным в течение нескольких дней, пока не вспоминает, что надо бы причесаться, - обрамляют лицо густой гривой. Он стоит в полумраке, и его бледная кожа как будто светится. Летом Энн очень переживала за здоровье отца. Двадцать лет назад они переехали сюда из Дорчестера, и отец очень сдал из-за здешнего климата - жаркого и влажного. Отец вообще очень плохо переносит жару. Он - словно хрупкий цветок с ледника, который выживает только среди ледяных кристаллов. Летом он чувствует себя плохо, его волосы тускнеют, под глазами не сходят черные круги. Но зато зимой он "оживает" и излучает прямо-таки неиссякаемую, бешеную энергию.

Энн вдруг испугалась. Ей почему-то подумалось, что отец прочтет её мысли или заметит сумку под кроватью и станет её отговаривать - очень спокойно и здраво. Но при этом так хитро, что ей просто не за что будет зацепиться, чтобы привести ему ответные доводы. И минут через десять она почувствует себя так, как, наверное, чувствует себя человек, который пытается намотать земляного червя на вилку. Через полчаса у неё появится чувство, словно она вбивает гвоздь в шарик ртути. А через час он все-таки уговорит её бросить эту глупую затею. Она не поедет на автобусную станцию, не сядет на ночной экспресс до Нового Орлеана. И больше уже никогда не увидит Зиллаха.

Саймон умеет её уговаривать.

Так уже было не раз.

Но он сказал только:

– Добрый вечер, дочка.

Как всегда, это его обращение наполовину согрело её и наполовину взбесило.

– Привет, Саймон.

– Как прошел день?

– Вообще-то дерьмово.

Он кивнул и позволил себе улыбнуться. Манера речи у Энн была очень похожа на мамину - она говорила с явным каролинским акцентом, - но отца всегда забавляло, когда она пыталась копировать его акцент.

– У меня тоже. Сегодня я препарировал трех жаб. Никаких изменений.

Отец говорил, что когда-то он преподавал в "одном из лучших университетов в мире". Энн так и не знала, в каком. Он намекал на Германию, Францию и Великобританию. Потом он вышел на пенсию и все дни напролет проводил у себя в кабинете, пытаясь изменить химический состав крови. До недавнего времени он использовал только свою кровь и иногда - кровь Энн. И однажды Стив, пьяный в сосиску, предложил свою кровь в качестве лабораторного материала.

Однако в последнее время Саймон перешел на животных. Однажды Энн проплакала целый день, когда увидела, как он препарирует трупик Сары Джейн, ничейного черно-белого котенка, которого она кормила на заднем крыльце. После этого он использовал для своих изысканий мышей, которых покупал в зоомагазине в Коринфе, и жаб, которых ловил на пустыре неподалеку. Он делал жабам инъекции с различным количеством своей собственной крови и иногда - с жидким ЛСД. Жабы не проявляли никаких странностей в поведении, разве что скакали как заведенные.

Саймон как-то странно взглянул на Энн поверх оправы очков:

– Ты куда-то собралась, Энн?

Она безотчетно глянула под кровать. Покрывало, свисавшее почти до пола, прикрывало сумку, но Энн опять показалось, что отец видит сквозь плотную ткань, что он знает, что она задумала.

– Хочу сходить в "Тис".

– Ты ведь не будешь встречаться со Стивом, правда? После того, как он так с тобой поступил?
– Она сказала отцу только, что Стив её ударил. И, наверное, в первый раз в жизни отец проявил редкий такт и не стал расспрашивать Энн и выяснять подробности.

– Нет, Саймон, - сказала она.
– Я не буду встречаться со Стивом.

– И с этим его странным другом?

– Саймон, Дух вовсе не...
– Энн умолкла на полуслове. Было бесполезно доказывать Саймону, что Дух вовсе не странный. Тем более что они сейчас говорили совсем о другом.
– Дух ничего мне не сделал плохого, - закончила она.

– Мне бы очень хотелось, дочка, чтобы сегодня ты никуда не ходила.

Она взглянула на него:

– Это просьба или приказ?

– Между прочим, я о тебе забочусь, - сказал он ледяным тоном.

Энн потерла запястье о запястье. Когда ей было шестнадцать лет, она однажды вернулась домой очень поздно и пьяная в дугарину. Тогда ещё Саймон сам пил как сапожник, но сочувствия к дочери это ему не прибавило. Он привязал её к ножке её же кровати бельевой веревкой и держал так привязанной - семь часов, пока она не описалась и не стала просить прощения за свою глупость. Воспоминание об этом до сих пор не изгладилось и до сих пор отзывалось бессильной злостью у неё в душе.

– То есть сегодня мне не выходить?
– раздраженно переспросила она. Сидеть дома весь вечер... может, ещё и за столом тебе прислуживать?
– Она разозлилась. Почему все всегда получается так, как хочет Саймон? Но на этот раз у него ничего не выйдет. Она взглянула на него, стараясь принять виновато-смиренный вид, и так, чтобы он не заметил её раздражение и обиду.

– Прости меня, папа, - сказала она. Обращение "папа" должно было его тронуть.
– На работе сегодня был трудный день. Ты пока почитай... газету там или книжку. А я сварю тебе кофе.

Саймон и вправду был тронут. Он прошел через комнату и поцеловал Энн в лоб. Ей пришлось поднапрячься, чтобы не отшатнуться, - ей опять показалось, что он все поймет, как только почувствует испарину у неё на лбу. Но он лишь улыбнулся.

– Лучше ты отдыхай. Я сам сварю кофе.

Нет, черт возьми. Ничего не выйдет. Энн изобразила самую лучезарную из своих улыбок. К горлу подступил противный вкус тошноты.

– Да нет, давай я, - сказала она.
– Я же знаю, как тебе хочется почитать газету. Там снова статья про загадочное исчезновение.

Это был беспроигрышный вариант. Саймон следил за публикациями про таинственные исчезновения с каким-то нездоровым интересом - тем более если учесть, что исчезали только никому не нужные дети со Скрипичной улицы, а два обнаруженных трупа оказались телами никому не известных бродяг. Иногда у Энн возникали бредовые мысли, что, может быть, сам Саймон их и препарировал.

Как только Саймон вышел из комнаты, Энн полезла на верхнюю полку шкафа, достала маленькую пластиковую бутылочку и высыпала её содержимое себе на ладонь. Несколько крошечных таблеток с выдавленной буквой V. Валиум, который остался после последнего маминого нервного срыва. Энн стянула его из аптечки примерно год назад и за год выпила почти весь пузырек - у неё случались периоды тяжкой бессонницы. Осталось лишь несколько штук. Она очень надеялась, что этого хватит. И что дома есть кофе.

– Ну вот.
– Она поставила большую керамическую кружку на подлокотник Саймонова кресла.
– Он получился слегка крепковатым, так что я положила побольше сахара. Надеюсь, будет не слишком сладко.

– Я уверен, что будет вкусно, - сказал Саймон. Когда он сделал первый глоток, она задержала дыхание, но у него на лице отразилось только усталое удовольствие. Конечно, всякому папе будет приятно, когда после тяжелого трудового дня дочь принесет ему чашку горячего кофе. Энн вдруг стало грустно.

Через час она легонько поцеловала его на прощание и закрыла за собой входную дверь. Его дыхание было слегка неровным, а на губах остался кислый привкус крепкого кофе и транквилизаторов... но она будет думать о нем, когда сядет в автобус. А теперь она думала лишь об одном: больше никто не стоит у неё на пути - она может ехать к своей любви.