Чтение онлайн

— И несомненно, описанные вами с глубоким знанием дела. Должен признать, когда я читал вашу книгу, временами у меня волосы дыбом вставали. То мгновение в гостиной приходского домика мистера Мортона, когда я вошел и увидел вас и Изабеллу, навеки выжжено в моей памяти как одно из самых унизительных в жизни.

— В моей тоже, — ответила я, мертвея при мысли о боли, которую должно было вызывать чтение подобных сцен. — Теперь вы понимаете, почему я не хотела давать вам книгу.

— Я рад, что прочел ее.

Он повернулся ко мне.

— Скажите, Джейн, я принимаю все слишком близко к сердцу или ваша злость на меня вплетена и в изображение Уиллоби?

Его лицо было таким серьезным и таким несчастным, что у меня сжалось сердце, и все же но какой-то необъяснимой причине я не удержалась от смеха.

— Возможно, — признала я. — Не правда ли, Уиллоби просто ужасен?

— Он — образец себялюбивого грубияна. На другом конце спектра, разумеется, располагаются полковник Брэндон и Эдвард, который, несмотря на все проступки, оправдан как святой.

— Эдвард не святой! — пылко возразила я, и мой резкий голос заставил стайку птиц внезапно вспорхнуть с соседнего дерева.

— Несомненно святой. Он так высоко чтит долг и моральные принципы, что до самого печального конца остается предан вульгарной алчной невесте, хотя не единожды имел повод оставить ее.

— Разве вы вели себя не так же? — тихо осведомилась я.

Он на мгновение замолчал, сосредоточив внимание на утках, плескавшихся в пруду.

— Видимо, да, — наконец произнес он, и намек на горечь прозвучал в его голосе. — Но в моем случае долгом было чтить пожелания отца, джентльмена, который посвятил всю жизнь благополучию семьи, а значит, заслуживает моего уважения. Но если б я мог…

Он со вздохом умолк и взглянул на меня, натянуто улыбаясь.

— Весьма отрезвляющий опыт — прочесть о своих проступках и их последствиях на бумаге, в особенности когда они изложены в такой прочувствованной манере.

Он взял мою руку и долго не отпускал ее, с нежностью глядя на меня.

— Я очень сожалею, Джейн, о всей той боли, что причинил вам в прошлом. Обещаю, что заглажу вину.

— Я заставлю вас исполнить обещание, мистер Эшфорд, — поддразнила я.

— Надеюсь, — ответил он. — Но вам не кажется, что настала пора называть меня Фредериком?

На следующий день, решив сбежать от городского шума, мистер Эшфорд (несмотря на его возражения против подобной официальности, он был и оставался бы моим дражайшим мистером Эшфордом до самого официального обручения) пригласил меня прокатиться в деревню. Мы провели поистине чудесный день за пикником на высоком холме, в тени вязовой рощи, откуда открывался вид на великолепную долину. На обратном пути, избрав другую дорогу, мы внезапно наткнулись на деревенскую ярмарку и выразили обоюдное желание осмотреть ее.

Оставив шарабан и лошадей с подручным конюха, мы отправились на разведку. Ярмарка оказалась большой, многоцветной и шумной. Акр за акром покрывали палатки, лавки, бродячие музыканты, актеры и толпы оживленных посетителей — в равной мере как сельских джентльменов и леди, так и фермеров, — которые явились торговать, флиртовать, ужинать и развлекаться.

Пока мы шли по ярмарке, то увидели нескольких покупавших хлеб и сыр краснолицых женщин в выцветших платьях и двух джентльменов, споривших о цене на гнедую кобылу, однако большая часть дел, по-видимому, была завершена. Толпы в основном собирались вокруг петушиных боев, борцовских состязаний и канатоходцев.

Мы несколько мгновений стояли и смотрели на фокусника, больше забавляясь громкими охами и ахами зрителей, нежели собственно представлением, когда внимание мистера Эшфорда внезапно привлекло совсем другое.

— Смотрите! — воскликнул он, указывая на цыганский шатер, табличка на котором гласила: «Гадание по руке».

— Что? Вы имеете в виду цыган? Только не говорите, что желаете узнать свою судьбу.

— Нет, я желаю узнать вашу, — улыбнулся он, взял меня под руку и потащил в направлении шатра.

— Ни за что! — крикнула я, смеясь. — Я и гроша ломаного не потрачу на подобную чепуху!

— Это будет мой грош, — ответил он. — Идемте, Джейн. Вы ведь хотите выяснить, что станет с вашим любимым романом?

— Ничего с ним не станет, — настаивала я, — и мне не нужна старуха цыганка, чтобы разбить мои надежды или ложно упрочить их.

Но мистер Эшфорд решил, что я должна пойти, и, посчитав, что вреда в том не будет, я обуздала веселье и позволила отвести меня в цыганский шатер.

Мы откинули занавеску и вступили в полутемное помещение, освещенное несколькими свечами. Я немедленно обнаружила, к своему удивлению, что цыганка — не старая черная сморщенная старуха, как я ожидала увидеть. Конечно, у нее была смуглая кожа и темные глаза, но она оказалась не старше двадцати пяти и невероятно красива. Она сидела за маленьким круглым столиком, покрытым потрепанной голубой тканью. Яркие шали окутывали ее плечи, а длинные черные кудри свободно стекали по спине, забранные на лбу фиолетовым шарфом.

— Входите, — проговорила она с неопределенным акцентом, голос ее был приятен и музыкален, точно журчание ручейка.

Рукой, унизанной кольцами, она указала на два стула перед собой.

— Прошу, садитесь. У вас есть монета?

Мистер Эшфорд заплатил ей, объяснил, что гадать предстоит мне, и мы уселись.

— Дайте мне руку, — велела цыганка.

Я сняла перчатки и повиновалась, молча сдерживая веселье, пока она, склонив голову, пристально изучала мою ладонь.

— В вашей жизни будет одна истинная любовь, — заявила цыганка.

— Всего одна? — беспечно откликнулась я, бросив взгляд на мистера Эшфорда, и он вернул мне улыбку.

— Всего одна.

Она надолго замолчала, водя длинными темными пальцами по линиям моей ладони.

— Вы добры и умны, — сказала она наконец. — Глубоки ваши мысли и чувства. Разрешите посмотреть вторую руку?

Я перевернула другую ладонь и протянула вперед. Цыганка погладила ее.

— В этих пальцах невероятная сила. Я чувствую в них жар, волшебство. — Она внезапно нахмурилась. — Ваша линия здоровья, мне не нравится, как она выглядит, она вообще мне не нравится. Она слишком короткая и ужасно неровная. Но… как странно. Ваша линия жизни очень длинная. Я никогда еще не видела такой.

Внезапно на лице цыганки появилось благоговение. Она ахнула и крепко, до боли сжала мою руку, глядя на меня с неподдельным изумлением, словно узрела второе пришествие.

— У вас есть дар, миледи! Особый дар!

— Прошу прощения? — удивленно ответила я, тщетно пытаясь высвободить руку из ее цепкой хватки.

— Мадам, — забеспокоился мистер Эшфорд, — по-моему, вы причиняете леди боль.

— Вы не такая, как все, говорю вам! — воскликнула она, глаза ее горели. — Вы будете жить вечно! Вы станете бессмертной!