Чтение онлайн

Рувим взял мои руки и посмотрел на меня своими глазами-буравчиками:

— Прошу тебя, просто прочитай, и ты увидишь, тут кое-что есть. Может, он наткнулся на это случайно и совершенно незаслуженно. Возможно, он и сам ничего не понял по своему невежеству. Или ему ангел в ухо нашептал. Но кое-что там есть. Я чувствую!

По дороге к себе в гостиницу, сидя в «мерседесе», огорченный скорым отъездом Рувима, я задумался о его словах. Той же ночью, устроившись у себя на балкончике, выходящем на темную реку, и страдая от укусов москитов, я принялся за книгу Хэнкока. Рувим не так уж ошибался. Кое-что было не лишено смысла.

Одно из наиболее здравых предположений автора — что Ковчег вывезли из храма Соломона во времена правления презираемого всеми вероотступника Манассии (687–638 годы до нашей эры). Незадолго до того, как Ковчег оказался в Эфиопии, где, по утверждению Хэнкока, и был им найден, священники тайно доставили его на Элефантину, маленький островок на Ниле, расположенный недалеко от Асуана, сразу за первым порогом — на Ниле их называют катарактами. Что интересно — на Элефантине, предположительно во времена Манассии, построили иудейский храм. Эту идею стоило обдумать.

Кутаясь в одеяло в надежде укрыться от холодной сырости, поднимающейся от реки, я прочел еще несколько страниц. Потом взялся за соответствующее место в потрепанной еврейской библии, которую получил много лет назад, в молодости, когда работал в Иерусалиме. Я читал и перечитывал тексты. Рабин дал мне двойной совет: «Обратись к текстам, следуй за священниками». Однако никаких ниточек не находилось. Чтобы проверить этимологию некоторых ключевых слов и понятий, я вновь обратился к захваченному из Лондона Большому еврейско-английскому словарю Ветхого Завета, составленному Брауном, Драйвером и Бриггсом.

Сидя без сна, я дал мыслям бродить свободно и позволил себе произвольно строить догадки. Я вспомнил иудейские легенды о чудесных предметах, в которые Ковчег вдохнул жизнь, и всегда окружавший его ореол святости. Если Манассия был хотя бы наполовину так плох, как описывает его Библия, то священники просто обязаны были спрятать Ковчег. И если они удалили его за пределы досягаемости нечестивого царя, то куда именно?

Если бы они отправились на запад, то попали бы на побережье, охраняемое преданными царю войсками. На севере или востоке они оказались бы на территории, контролируемой ассирийцами. Единственный маршрут из Иерусалима, где священники меньше всего рисковали, что их обнаружат, лежал через скалистые Иудейские горы и лежащую за ними пустыню. Следуя безлюдными путями, они могли направиться в Египет, мощную соседнюю державу, где им бы уже не грозило преследование.

Есть и альтернатива — Манассия был только рад избавиться от своих заклятых врагов-священников и от предмета, который некогда наслал столь необычную и суровую кару на противников Единого Бога, вроде него самого. Наверное, он вспомнил о «мучительных наростах», которыми Господь поразил несчастных жителей Азота, Екрона и Газа. Вероятно, Ковчег представлял собой мощное оружие, оружие секретное, и помимо того, что нельзя было допускать его попадания в руки врага, оно еще частенько обращалось против тех, кто не исполняет закон. А Манассия в тот период своей жизни закон явно не исполнял.

Очень даже возможно, что Манассия похлопал этих священников по плечу, предоставил им для перевозки Ковчега — от него ведь сплошные проблемы! — своего лучшего мула, выдал на дорогу пару бутербродов с хумусом и баклажку лучшего вина с царских виноградников и отправил восвояси.

Когда я наконец улегся в кровать, уже занимался рассвет. Я поспал около часа, позавтракал фулем по-дамасски на залитой солнцем террасе и позвонил Рувиму в «Мена-Хаус».

— Прочитал? — затаив дыхание, спросил он. — Хорошо. У Хэнкока что-то есть, я убежден. Он считает, что иерусалимские священники забрали Ковчег из Иерусалима и доставили в Египет. Это хоть какая-то зацепка. Пройди тем же путем, что и священники. И Рабин то же сказал, так ведь? «Следуй за священниками».

Рувима повез в аэропорт его водитель, а мы с Даудом, решив попрощаться, отправились туда на такси. Дороги были забиты больше обычного. Над Каиром висел смог. Во время долгой поездки в Гелиополис я снова задумался об элефантинской версии. Независимо от того, когда вывезли Ковчег — во времена глумления Манассии над верой или позже, например, перед разрушением Храма в 587 году до нашей эры, — элефантинская версия вполне разумна: священникам требовалось спрятать Ковчег в священном месте, но за пределами Израиля. Такое место было только одно: иудейский храм на Элефантине. Будь я священником, подумал я, там бы его и спрятал!

Рувиму не особенно хотелось уезжать из Египта. Наше грустное прощание затянулось. Перед тем как проходить паспортный контроль, он подарил мне печальную улыбку — и пару бутылок «Лафройга» — и сунул в протянутую с готовностью руку Дауда пухлый коричневый конверт. Рувим уезжал к своей красавице жене, но счастливым отнюдь не казался.

В течение следующих двух дней я хотел почитать кое-что серьезное, да еще мне нужно было поработать в каирском архиве. У Хэнкокая уже прочитал, что хотел, и потому отдал книгу Дауду. Тот с радостью приобщил ее к своей библиотеке.

Через пару дней Дауд появился у меня. На нем красовался новый черный блестящий костюм. Громоздкий золотой крест висел поверх галстука, на котором я разглядел пышнотелую девицу в купальнике, прислонившуюся к пирамиде. Дауд ворвался в мой номер, швырнул книгу на диван и заявил:

— Валлах! Держишь меня за идиота! Разве это научная книга? Я, может, и не защитил докторскую, но все-таки привык считать себя ученым.

Злился он сильно. На костлявом перекошенном лице виднелись полоски, сильно напоминавшие следы слез.

— Этот Хэнкок, — сказал Дауд, ковыряясь в черных зубах, — даже не знает коптского языка. Повторяю: не знает коптского языка! Пережевывает расхожие места из современных источников, перемешал все подряд — и масонов, и Святой Грааль, и Атлантиду, и пирамиды, и тайные источники энергии, и всякую чушь, что пирамиды, мол, строили пришельцы, тогда как всякий знает, что это сделали копты. И что хуже всего — он ничего не знает о коптах.

— Но, Дауд, книга же не о коптах, — резонно заметил я. — Во всяком случае, читать вполне можно, и написано, судя по отрывку, который я прочел, даже увлекательно. Он старается противостоять общепринятым взглядам, и это хорошо. Я согласен: кое-где он рассуждает в угоду модным теориям. Но в каком-то смысле даже и это неплохо. Поверь — никто не хочет унизить тебя как ученого.

Я беспокоился, что задел его чувства.

Дауд снял свой новый пиджак и повесил на спинку стула.

— Ты ко мне относишься снисходительно, эфенди, — заявил он. — Книга паршивая, и ты сам это знаешь. И еще. Почему ты все время ходишь в такой паршивой одежде? В Египте такое тряпье никто не носит. Почему ты не наденешь галстук? Почему не наденешь хороший черный костюм, чтоб люди тебя принимали всерьез? Мне с тобой стыдно ходить.

Дауд присел на диван, сжал руками свою маленькую костлявую голову и расплакался.