Чтение онлайн

Я посмотрел на генерала и подумал, водит меня за нос и думает, что я простак, которого можно обвести вокруг пальца. Одно из двух, или он сам решил провести со мной работу, либо при нашем разговоре будет присутствовать кто-то еще, до поры до времени не желающий принять непосредственного участия в беседе. Впрочем, ничего не поделаешь, правила игры все равно не я устанавливаю, поэтому надо просто идти в открытую и постараться убедить их в своей правоте.

— Так с чего мне начать?

— С чего хотите, вам виднее.

Я посмотрел на генерала и мне вдруг стало так грустно, что захотелось вдруг расплакаться и крикнуть, да не ужели вы не понимаете, что я правду говорю, и все то, о чем я знаю, может перевернуть весь мир, а вы ходите вокруг меня кругами и вычисляете псих я или нет. Ну что же раз так, тогда получайте всю правду, как она есть, и я стараясь как мог, сохранить спокойствие, произнес:

— У нас на дворе если я не ошибаюсь 79 год. Так вот, год будет не из легких. Основной темой будет Афганистан. Сначала туда направят вертолеты, потом несколько танков и БМП, к лету спецназ для охраны Амина, а кончится все тем, что в конце декабря мы введем регулярные войска и почти на десять лет завязнем в Афганской войне. Историки потом назовут её вторым Вьетнамом, потому что в итоге мы потеряем тысячи убитых и ни с чем уйдем оттуда. Афганистан вызовет на западе бурю протестов, и многие будут бойкотировать Олимпиаду в Москве, которая омрачится смертью одного известного всем нам барда с Таганки. Вторым важнейшим событием, которое останется для многих незамеченным, станет появление в ЦК нового члена со Ставрополья, который займется сельским хозяйством, но в дальнейшем сыграет ключевую роль в развитии страны, замечу кстати, что он будет выдвиженцем именно Андропова. Продолжать или не стоит? — спросил я.

— Достаточно, — произнес чей-то голос. Генерал поднялся со стула, а я невольно обернулся. За моей спиной стоял сам Андропов. В очках, костюме и галстуке, такой, каким миллионы людей привыкли видеть его с экранов телевизоров во время съездов и демонстраций. Я сразу оробел. Так как честно говоря, не ожидал, что это произойдет прямо сейчас.

Андропов прошел за стол и опустился в кресло. Потом посмотрел на меня усталыми, выразительными глазами и произнес:

— Борис Петрович, не возражаешь, если я поговорю наедине? — это звучало скорее не как вопрос, а как приказ, поэтому генерал встал, и ни слова ни говоря вышел из кабинета. Мы остались наедине. Андропов смотрел на меня, словно пытался понять, кто я и откуда взялся, зачем и что привело меня к нему, как получилось, что какой-то юнец, знает то, что не знает никто, а если и знают, то единицы. Прошла минута, другая, наконец он первым нарушил молчание и произнес:

— Рассказывайте, я вас внимательно слушаю.

И я стал рассказывать. Все что знал, называл имена, даты, путался, поправлялся и снова рассказывал. Вот когда я оценил, что любил на досуге почитать интересную книгу мемуарного характера, коих множество накопилось в моей будущей библиотеке, или полазить по интернетовским сайтам и почитать в паутине интересные факты из жизни известных личностей, про которых не услышишь в теленовостях. Прошло наверное больше часа, а то и двух, когда я кончил свой рассказ.

В наступившей за этим тишиной, лишь мерный звук маятника больших часов, стоящих в углу, нарушал это безмолвие. Я молча сидел в ожидании, когда Андропов что-то скажет.

— Значит, если я правильно понял, вы пришли, чтобы помешать свершиться всему тому, что произошло, уберечь страну от развала, изменить ход истории?

— Да, а разве я поступил неправильно?

— Нет, вы поступили верно, а вы уверены, что историю можно изменить?

Вопрос, который был мне задан, поставил меня в тупик. Я ожидал чего угодно, только не его и потому настолько растерялся, что не знал, что сказать. Андропов внимательно следил за моей реакцией и повторил свой вопрос:

— Так как вы считаете, вы, я и другие, можем изменить историю?

— Наверное да, ведь историю вершат люди, сама по себе история, лишь отображение поступков людей, вот почему людей оценивают по их делам, — неожиданно для самого себя ответил я.

— Не по годам хороший ответ. Вам надо работать у нас. Из вас получится грамотный сотрудник.

— Вы так считаете?

— А вы что, сомневаетесь? Смелости прийти к нам у вас хватило, более того, оказались настойчивым, чтобы доказать свою правоту и добились того, чтобы я вас выслушал. Уже это о многом говорит.

— Я не знаю.

— А вот это плохо. С одной стороны решительность в достижении цели и весьма грамотны подход в её решении, а с другой стороны сомнения по поводу того получится из вас сотрудник органов безопасности. Знаете, говорить и делать, это разные вещи. Очень много людей могут красиво говорить умные вещи, а как доходит до дела, так выходит, что от них мало толку. Знаете почему? Потому что они либо не умеют и не могут, либо бояться брать на себя ответственность. Если вы сумели доказать свою правоту, дойти до меня, а думаю, что это было не так просто и при этом не сболтнули лишнего, что было весьма соблазнительно, значит вы можете и должны работать там, где это необходимо, и тогда действительно сможете помочь и сделать то, ради чего затеяли весь этот разговор. Согласны со мной?

— Да.

— Тогда можете считать, что вы приняты на работу в органы Государственной Безопасности.

— А как же проверки, анкеты и прочее?

— Это пустые формальности. О них пусть беспокоятся другие. Давайте обсудим еще кой-какие моменты.

И мы продолжили нашу беседу.

Мы разговаривали еще около часа. Андропова интересовало все и что самое удивительное, мое отношение к тому или иному событию. Я сразу обратил внимание, что в беседе со мной, он постоянно, как бы мимоходом, спрашивал, что я думаю по поводу того или иного события. Наконец наша беседа подошла к концу. Он встал из-за стола, я тоже поднялся. Он подошел вплотную ко мне и неожиданно для меня протянул руку и сказал:

— Вы кажется с женой собирались в гости?

— Да к тестю с тещей.

— Вот и отлично. Съездите, навестите, а в понедельник, — он посмотрел на перекидной календарь, стоящий на столе, — в три часа, жду вас у себя. На работу не ходите, там обо всем договорятся. Считайте, что вы работаете в нашем аппарате. Думаю, что нам есть еще о чем поговорить, не так ли?

— По всей видимости да.

— Ну вот и отлично. Кстати, а что действительно мои стихи каким-то образом попадут в прессу?

— Да, — я чуть не сказал, что после его смерти выйдет довольно много библиографий и воспоминаний сослуживцев, будут сделаны телепередачи, но спохватившись, сказал, — так всегда бывает. Кто-то из родных или друзей всегда расскажет о том, что возможно не следовало говорить.

— Да это вы правильно заметили, ну да Бог с ними, не мы им судьи.

Я немного удивился такой его реплике, и подумал, вот тебе и член Политбюро, а впрочем, они тоже люди, обычные как и мы. Это нам кажется что они другие, особенные, а на самом деле они такие же, как и все, со своими проблемами, болезнями, радостями и огорчениями.

— Простите, а как я к вам попаду в понедельник?

— Не волнуйтесь, за вами заедут. И вот еще что, скорее всего, вам с женой придется пожить некоторое время в другом месте, возможно даже здесь на даче. Думаю, что вы понимаете, сколь важной информацией обладаете и потому некоторое время необходимо, чтобы случайно не пострадали, — он улыбнулся, словно хотел сказать, — Вы же взрослый человек и должны понимать намеки на секретность и ценность информации.

— Один вопрос можно?

— Безусловно.

— Как Вы считаете, как лучше сказать родителям, что нас с женой какое-то время не будет, ну и все такое?

— Я так полагаю, что у вас простые, рабочие родители, так же как и у вашей жены, и мне кажется, следует просто объяснить им, что вас пригласили на работу в органы КГБ и они сами поймут, что из этого следует и не станут особенно задавать вопросы. Это будет самым разумным.

— Так прямо и сказать?

— Конечно, и поверьте мне, это будет честнее по отношению к родителям и к самому себе. Да и потом, не всегда надо разводить секретность, где это вовсе не следует делать. Вы ведь не собираетесь им что-то рассказывать. Скажете просто, что переходите на новое место работы, вот и все.