Потому что я тебя люблю
Шрифт:
Лицо женщины, возникшее неизвестно откуда.
Женщины, которую он еще не знает.
Весна и лето 1988 года
Пересадка следует за пересадкой, и постепенно кожа рождается заново на месте переплетения шрамов. Пока ее приходится прижимать с помощью эластичных тканей.
С некоторых пор Коннор возобновил свои занятия, он получает заочное образование, организованное для молодежи, находящейся в больничных условиях. Продолжает развивать себя. Это единственное, что успокаивает его, кроме постоянного присутствия Марка.
Осень 1988 года
Ожоги на ногах все еще вынуждают его лежать.
Вот уже год, как он пребывает в состоянии нестерпимых мучений.
Ни единого дня без боли.
Ни единой ночи без кошмаров.
Только убежденность в том, что после такого ты становишься другим.
Не становишься лучше.
Но становишься сильнее.
Декабрь 1988 года
Рождественское утро
Лорена Мак-Кормик открывает дверь палаты Коннора. За последние четырнадцать месяцев впервые его кровать пуста. Накануне мальчика перевели в центр реабилитации, что на другом конце города, но выписку курировала не она.
Лорена неподвижно стоит несколько минут в холодном голубом свете, разлитом в комнате. Иногда, когда один из ее пациентов покидает ее отделение, она чувствует глубокую опустошенность. И сегодня именно такой случай. На подушке она нашла конверт, оставленный для нее Коннором. На нем сначала было написано — «Доктору Мак-Кормик», а затем зачеркнуто и подписано просто: Лорене.
Она кладет конверт в карман халата, чтобы открыть его дома.
Ящик его ночного столика переполнен листочками. Лорена рассматривает их: десятки рисунков, на них — одно и то же лицо, как наваждение, — облик молодой женщины, которую она не знает.
Она долго всматривается в эскизы.
Затем она решает поместить их в историю болезни Коннора.
А вдруг однажды она что-нибудь об этом узнает.
Июнь 1989 года
Коннор получает аттестат об окончании средней школы.
Он покидает реабилитационный центр и переселяется в общежитие для молодежи.
В течение шести месяцев он постоянно ходит на сеансы лечебной гимнастики и массажа, чтобы восстановить подвижность конечностей. Его шея и грудь красно-фиолетового цвета. Шрамы заживают, стягивая ткани, и это вынуждает его выполнять только самые простые действия: ходить, питаться, садиться, писать…
Но другие шрамы, невидимые, горят в его душе и причиняют ему иные страдания.
Впервые за два с половиной года он выходит на улицу.
Его пугает все: машины, люди, жизнь… Он вздрагивает от малейшего шума.
Все движется слишком быстро. Вокруг только агрессия.
Чтобы унять боль, он уверяет себя, что существует только одно средство — беспощадная месть.
Октябрь 1989 года
Ему понадобилось немного времени, чтобы найти их: оба наркоторговца устроили себе пристанище в заброшенном здании за железной дорогой. Несколько дней подряд он следил за ними, изучая их привычки и собирая сведения. За два года оба преуспели. Они теперь не перекупщики второго ранга, а настоящие воротилы, контролирующие жирный кусок героинового бизнеса в Южном квартале. Так как они редко перемещались в одиночку, Коннору пришлось дожидаться удобного момента для осуществления своего замысла.
И этот момент настал однажды вечером.
Он увидел, как оба парня выходят из бара. Они были пьяны. На парковке они уселись в старый «Мустанг» красно-коричневого цвета. Коннор пропустил их вперед, предпочитая следовать за ними пешком, чтобы испытать себя в движении.
Когда он наконец добирается до разрушенного здания, уже два часа ночи. Коннор входит в вестибюль, где выдраны все почтовые ящики. В темноте он поднимается по лестнице. Он больше не испытывает страха. Он останавливается перед дверью, которая, казалось, вибрирует: так громко звучит музыка по ту сторону двери. Ударом ноги он распахивает дверь — жестом, который он сотни раз отрабатывал в центре реабилитации.
Оба негодяя, сидя на продавленном диване, с изумлением смотрят на него. Они пьяны и накачаны наркотиками до одурения. Коннор продвигается вперед по комнате. Это жалкое помещение, залитое мрачным желтоватым светом. На ящике, служащем низеньким столом, валяются шприцы, пакет с порошком и пистолет с серебристой рукояткой, брошенный на распахнутый, полный долларов, чемоданчик.
Один из дилеров тянет руку, чтобы схватить оружие, но слишком поздно. Коннор опрокидывает чемодан и овладевает револьвером.
Он наводит оружие на торговцев, готовый выстрелить.
Те смотрят на него, недоуменно качая головой.
— Черт, да ты кто? — спрашивает один.
— Кто я?..
Коннор застывает на месте. Эту сцену он проигрывал в голове десятки раз, но не мог представить себе, что бандиты даже не узнают его.
Он кладет руку в карман своей куртки и достает две пары наручников, купленных у продажного полицейского за пятьдесят долларов.
— Пристегнитесь к батарее! — приказывает он.
— Подожди, пого…
Вспышка прерывает фразу торгаша. Тот дотрагивается до своего бедра, его рука в крови.
— Пристегнитесь, — повторяет Коннор.
Преступники повинуются, пристегиваются наручниками к чугунной батарее, уже давным-давно не дающей тепла.
Кто я?
Коннор выключает приемник, плюющийся агрессивным рэпом.
Кто я?
Он снимает куртку и расстегивает рубашку.
Он стоит с голым торсом перед ними — теми, кто хотел уничтожить его. Он демонстрирует им свои ожоги, словно в священном первобытном обряде.
В глазах обоих — полное непонимание. В их взглядах сквозит страх и ошеломление.
Коннор выходит в коридор, берет принесенную канистру бензина и возвращается в комнату.
Кто я?
Теперь роли поменялись.
Жертва стала палачом, а палачи жертвами.
Добро становится злом, зло становится добром.
— Кто я? — спрашивает он себя, выливая бензин на своих бывших мучителей.
Они вопят, но он не слышит. Он слышит другие крики, которые эхом взрываются в его голове: