Чтение онлайн

— Нет, Джарум, — негодующе воскликнула Клов. — Меня тошнит от глупостей этой старухи. Очень прошу тебя, не возвращайся за этими чертовыми красителями!

Но ее мужа уже и след простыл. Разгневанная Клов повернулась к свекрови. На сухих губах пожилой женщины играла победоносная ухмылка, которую та даже не пыталась скрыть.

В результате таяния ледников уровень мирового океана поднялся на девяносто футов, это вызвало катастрофические наводнения во многих областях. Перешеек тоже пострадал: он внезапно ушел под воду, превратившись в пролив, теперь этот пролив называется Берингов. Период, когда можно было пешком перебраться из Сибири на Аляску, подошел к концу…

Две женщины увидели вдалеке возвращающего Джарума. Тот, приближаясь к ним, торжествующе вскинул руку, в которой держал мешочек с драгоценными красителями. Обрадованная мама побежала к нему навстречу. Клов осталась сидеть на месте. Она видела, как мать обняла сына, но потом ее внимание привлекла огромная волна, катившая с севера. Клов поднялась, но волна сбила ее с ног. Поток ледяной воды, несущийся к южному морю, накрыл перешеек, словно его и вовсе не было. Клов захлестнула следующая волна. Медленно, на четвереньках она поползла на более высокое место.

Море немного утихло. Выпрямившись во весь рост, Клов посмотрела в ту сторону, где находились ее муж и свекровь, проверяя, выжили ли они.

Выжили. Джарум и его мать стояли всего лишь в ста ярдах от нее. Но эти сто ярдов теперь заливало море.

— Не бойся, я иду за тобой, — крикнул Джарум.

Он вошел в бурлящую воду и побрел через коварный поток. Вскоре ему пришлось пуститься вплавь. К сожалению, жители Сибири с морем не очень дружны, и Джарум, даром что был мускулист и силен, не знал, как бороться с образующими водовороты ледяными течениями двух слившихся океанов. Он предпринял несколько попыток, едва не утонул, и в итоге его вновь выбросило на сибирский берег.

Клов заплакала, но мама, как ни странно, молчала. Она расчесывала волосы, пытаясь привести себя в порядок.

— Я отдохну чуть-чуть, отдышусь, подумаю, как быть, — только и успел крикнуть Джарум перед тем, как на перешеек вновь хлынули тяжелые волны.

Миновал полдень. Прибывающая вода отогнала их друг от друга уже на двести ярдов. Джарум еще раз попытался доплыть до жены. Не удалось. Они понимали, что через несколько часов начнут сгущаться сумерки. Нужно было принимать решение. Если они останутся ночевать на перешейке, то непременно погибнут под новыми приливами моря. К тому же они потеряли все снаряжение и провизию. А без еды и крыши над головой они уж точно умрут. Выход один, всхлипывая, прокричал Джарум: Клов должна идти к новым землям, а он с мамой вернется в Сибирь. Дома он сколотит плот и поплывет за женой. Она должна его дождаться.

Клов была практичной женщиной. По ее лицу текли слезы, но она послала мужу воздушный поцелуй и сделала так, как он велел: отправилась на восток.

Мама была менее практична. Через десять минут пути она достала свой мешочек с красителями и, остановившись, принялась красить губы. Рассвирепевший Джарум вырвал мешочек у нее из рук и швырнул его в море.

Когда спустя три дня Джарум, нагруженный древесиной и веревками, вернулся на берег, пролив в ширину уже достигал целой мили. Не имея опыта мореходства, он не сумел справиться со встречными течениями. Его плот развалился. Убитый горем, он решил разбить лагерь на берегу и стал ждать у моря погоды: вдруг вода отступит так же быстро, как поднялась?

Его надежды не оправдались. Он прождал три недели, но расширяющийся пролив лишь оттеснял его все дальше в глубь суши. Страдая от голода и жажды, он пристально всматривался в противоположный берег, надеясь разглядеть вдалеке силуэт любимой жены.

Однажды ночью на Джарума напали дикие звери, но у него не было сил им противостоять. Его съели волки.

Клов долго ждала мужа, но вечно ждать она не могла. Ей надо было думать о ребенке, и она отправилась на юг, где солнце было теплее и можно было найти пропитание.

Мама Джарума, все еще привлекательная для своего возраста, нашла себе еще одного мужа, и его первым подарком ей был мешочек с красителем ее любимого оттенка.

20.

ЕСЛИ Б Я ПОДБРОСИЛ МАЛЫШКУ НА ПОЛСЕКУНДЫ РАНЬШЕ

Корк, Ирландия, 2007 г.

Я чуть не убил свою дочь Эми, когда ей было всего восемь месяцев. Это вышло случайно. Я тискал и щекотал ее, сидя с ней в кресле в гостиной. Потом встал и направился на кухню, весело подбрасывая дочку в воздух, как обычно. Она гукала и визжала от восторга.

При приближении к дверному проему я и не подумал остановиться. Подкинул дочь и лишь в следующую секунду сообразил, что над нами деревянный брус дверной рамы, закрепленный в бетонной балке. Хватать малышку было слишком поздно, и я беспомощно наблюдал, как ее головка исчезает из моего поля зрения…

Эми упала мне на руки. Целой и невредимой.

Моя жена одевалась на верхнем этаже, но ее сестра Дениз сидела в гостиной и видела все своими глазами. Мы с женой собирались в кино и попросили ее посидеть с нашей дочкой. Дениз испуганно охнула. Я же, сохраняя спокойствие, продолжал играть с Эми. Правда, более осторожно. И если честно, я почувствовал, как у меня взмокло под мышками. Внешне невозмутимый, я объяснил Дениз, как приготовить смесь для малышки. Разве что говорил чуть громче обычного. Но так, будто ничего не случилось.

Позже, сидя в кинотеатре, я прокручивал в голове леденящий кровь инцидент.

Несомненно…

1. Эми чудом избежала удара головой о дерево и бетон.

2. Я подбросил ее так, что она взлетела за дверным проемом.

Значит, когда я проходил через дверной проем…

1. Если б я подбросил ее на четверть секунды раньше…

…она лицом задела бы дверную раму. Разбила бы нос и лоб, возможно, подбородок. Кровь, плач, крик… Я бы жутко расстроился, не знал бы, куда глаза девать. Ведь виноват во всем был бы только я. Впрочем, через несколько дней Эми уже и не вспоминала бы о своем горе.

2. Если б я подбросил ее на полсекунды раньше…

…она бы сильно ударилась головой. Возможно, сломала бы нос. Или челюсть. Или у нее были бы выбиты те несколько зубов, которые стоили нам стольких бессонных ночей. Возможно, я размозжил бы ей череп. Возможно, она потеряла бы зрение или слух.

Или сломала бы шею, тогда паралич. Она никогда не смогла бы бегать, прыгать, скакать, резвиться, скользить, падать, смеяться. Возможно, ее умственное развитие навсегда остановилось бы на уровне восьмимесячного возраста. И она навсегда утратила бы радости полноценной жизни со всеми ее поисками и находками.

А мы с женой были бы вынуждены до конца своих дней мужественно переносить свое несчастье, изо дня в день, 24 часа в сутки, ухаживая за бедной, несчастной девочкой, которую впереди ждало бы долгое, но наполненное страданиями существование.

А может, она мгновенно скончалась бы от удара.

И это была бы моя вина. Только моя вина. Результат минутной глупости.

Моя жена проклинала бы меня на чем свет стоит. Она никогда не простила бы меня. И была бы права. И наш брак распался бы.