Чтение онлайн

А вот, тринадцатое число, даже пятница, японцам не помеха, поскольку у них несчастливые числа 4 и 9, а не 13. 4 несчастливо — так как в одном из чтений звучит так же как слово смерть. 9 несчастливо так как в одном из чтений совпадает по звучанию со словом боль. А 13-е — ну, например, 13 февраля в современной Японии большой праздник: канун дня святого Валентина. Во всех магазинах на витринах выставляют мужские трусы в подарочной упаковке и шоколадные конфеты. Иногда шоколадные конфеты и трусы вместе. Иногда наборы для приготовления шоколадных конфет в домашних условиях — ведь конфеты домашнего приготовления считаются лучшим, более искреннем подарком от женщины, чем покупные. А вот наборов “сшей сама мужские трусы” почему-то пока не продают. Не порядок. Ведь в день Святого Валентина в Японии женщины дарят подарки всем знакомым мужчинам, любимым и не очень, но совсем даже никак не наоборот. Иногда даже не понятно, день Святого Валентина японцы празднуют, или все-таки день Красной армии.

Любовь — самое свободолюбивое, и, одновременно, самое регламентированное обществом чувство. Открытое ее проявление всю историю Японии воспринималось как слабость, чуждая самурайской традиции. Например, японцы очень стесняются целоваться. То есть на свадьбе молодожены чаще всего не целуются, а уж что бы какие-то парочки стали на улице прямо целоваться — это уже из ряда вон выходящее событие. Лет 10 назад нельзя было представить даже парочку на улице просто слишком близко друг к другу. Только сейчас самые молодые, насмотревшись западных фильмов, стали иногда прогуливаться, держась за руки, но старшее поколение все еще на них укоризненно посматривает, ибо неприлично.

Знакомятся тут молодые люди так — друзья организуют “бураиндо дейто”, от английского выражения — слепое свидание. Уже знакомые молодой человек и девушка договариваются прийти на свидание с равным числом своих друзей и подруг, друг друга еще не знающих. Вдруг кому-то повезет — их души подойдут друг другу?

Современная японская любовь — идет с запада. Слово свидание называется в современном японском языке английским словом на японский манер “дейто”, точно так же как английское слово kiss вытеснило в устаревшие слова японский вариант для слова поцелуй — кучидзуке — буквально “клей для рта”. А самые романтичные дни года, когда каждый японец и японка верят в удачу своего “дейто” — иностранные, заимствованные праздники — Рождество, День святого Валентина и Белый День, последний праздник придуман в Японии, но притворяется тут иностранным. Мамы девушкам в Японии дают уже такой совет, успевший стать пословицей, — замуж нужно выходить до 25 лет, девушка, как и рождественская елка, которая нужна всем только до 25-го числа.

День святого Валентина, Рождество, White Day и другие — современные коммерческие праздники. Результат моды на все иностранное. Празднуют их в основном только более-менее молодые японцы и японки — люди старшего поколения не очень любят праздники, смысл которых в том, чтобы продать что-нибудь ненужное. Конечно, это не выходные дни, так что все празднуют прямо на работе и вечером после. Но зато празднование разворачивается не на шутку — все магазины и рестораны украшены и праздничные события готовятся в каждой семье. Не то, что на другие японские праздники. Вот недавно прошел “День Основания Государства”, выходной. Ну так все просто дома сидели и дрыхли, ни магазины никто не украсил, ни поздравлял никто, просто ничего не происходило — праздник или не праздник, даже не поймешь.

В 50—60-х гг. в Японии стали появляться импортные товары. Иностранные вещи, которые тут никто особо еще не знал. В том числе шоколад. В японской кухне никакого шоколада и вообще сладостей в нашем понимании никогда не было — все сладости делались в основном из сладких бобов или сладкой картошки, и они получались значительно менее сладкими, чем шоколадные и сахарные конфеты, которые едим мы. Первыми шоколад полюбили, конечно, девушки — они вообще любят сладкое. Мужчины тоже полюбили — но вида не показали, мужчине тут считается неприличным и немужественным баловать себя сладостями. Поэтому до сих пор многие японцы не покупают себе шоколад в магазине сами, стесняются, что женщина-продавщица это увидит.

День святого Валентина введен в Японию в 1958 г. шоколадной компанией, которая решила таким образом улучшить свои продажи. Она провела рекламную компанию, в которой рассказывалось об иностранном празднике 14 февраля — Дне святого Валентина, на который девушки выражают свою любовь мужчинам тем, что дарят им шоколад. Праздник сразу стал популярным. На сегодняшний день в канун Дня святого Валентина продается более половины объема продажи шоколада в Японии за весь год!

Причина популярности этой сказки проста — выражать свою любовь японцам не так просто. И японки и японцы очень в этом вопросе стеснительны. Особенно у более старшего поколения сказать фразу “я тебя люблю” можно разве что раз в жизни и после нее сразу стоит сочетаться браком. И то говорят эту фразу в темной комнате за толстыми стенами, чтобы больше никто не услышал. Жутко это неприличным считается. А подарить шоколад и свалить на то, что все иностранцы так делают, так что и нам можно — это самое милое дело.

Тут еще вот какой фокус — японская социальная система устроена так, что есть куча случаев, когда подарки дарятся не от избытка чувств, а по долгу службы. Есть даже слово специальное — гири — подарки, которые ничего не выражают, кроме того, что тебе должны их подарить. Такие подарки дарят старшим, начальству и т. д. И на День святого Валентина бедные японские девушки дарят шоколад отцу, старшему брату, мужчинам-коллегам на работе, начальству — это все называется гири-шоко. Но есть еще хонмей-шоко — шоколад по любви — который девушка дарит тому, кого она любит. А он еще фиг догадается гири-шоко или хонмей-шоко ему подарили. Вот у меня сомнений нет, хоть, наверное, и приятно получить хонмей шоко, но мне дарят исключительно гири шоко.

Так или иначе, но шоколад я свой получаю и то хорошо. Съел и порядок — мужчине на День святого Валентина тут ничего делать не надо. Но ровно через месяц — 14 марта — будет другой праздник, White Day. Японцы думают, что это тоже иностранный праздник. В этот день все мужчины дарят девушкам маршмалоу. Изобрела этот праздник в 60-х маршмалоу компания. Но это уже совсем другая история.

Если вы читали роман Сергея Довлатова “Зона”, а я надеюсь, что вы читали роман Сергея Довлатова “Зона”, потому как все повсеместно уже читали Довлатова, что цитирование Довлатова уже не почитается за эрудицию, а я не хочу, чтобы вы ошибочно подумали, что я эрудирован, так вот, если вы читали роман Сергея Довлатова “Зона”, то помните, что он начинается с письма издателю. Отвечая на вопрос, как можно писать о зоне после Солженица, Довлатов пишет : “…книги наши совершенно разные… Солженицын был заключенным. Я — надзирателем”.

Как можно, писать свой дневник о Японии после дневника Всеволода Овчинникова “Ветка Сакуры”? Как можно пытаться шутить в своих записях после “Записок Гайдзина” Вадима Смоленского? Как можно сказать “Моя Япония” после “Только Моей Японии” гениального Дмитрия Пригова? Поверьте, я сам не знаю ответов на эти вопросы. Возможно, будь я профессиональным японистом, досконально изучившим японскую жизнь до приезда в Японию, мои впечатления были бы иными. Будь я приглашенным на год профессором для преподавания в университет, мне бы наверняка пришлось общаться с исключительно европеизированными японцами, жадно изучающими западные культуры. Но я приехал не зная о Японии ничего, кроме места на карте, не зная ни слова, попытался учиться с японскими студентами, подрабатывать по выходным, чтобы заработать хоть немного денег, чтобы, в конце концов, закончить университет, получить хорошую работу и удивленно оглянуться на эти несколько лет — зачем мне это?

И “Поверьте, я не сравниваю масштабы дарования”. Тем более с Сергеем Довлатовым. Просто, однажды, мне позвонил предприимчивый молодой человек:

— Мы, — говорит, — напишем книгу вместе. Я знаю, как сделать бестселлер. Я — продюсер. Все очень легко. Сюжет — не важно. Это третье. Главное, чтобы читатель верил. Говори только от себя. Первое лицо единственного числа. Я, я, я. Значит так, начинается с того, что ты влюбляешься в японскую школьницу.

Я давлюсь горьким чаем от смеха. Я так не могу. Я никогда не влюблялся в японскую школьницу. В русской литературе еще есть примеры любви к лягушкам (царевнам), но к японским школьницам — это уже слишком. Мне лицо надо держать. Нельзя же так смеяться, тем более в ресторане. Все-таки официанты в ресторанах — люди суровые, чопорные в своих черных фраках, я их боюсь не меньше школьниц. Если к одним привыкаю, то уже к ним и хожу. Через месяц ежедневного хождения в один и тот же французский ресторан и заказа одно и того же блюда, мне наконец перестали приносить меню вообще. А вчера не пришел пообедать, так сегодня официант меня уже эдак сердито спрашивает, чего, мол, вчера тебя не было?

— Ерунда! Какая разница было или нет? Представь себе. Очень просто. Запретная любовь. Она слишком юна, а ты уже слишком стар. Ты скрываешь свои чувства за маской, чтобы встретиться с ней, покупаешь ночью в Кабуки-тё ее поношенные трусы!

Во французском ресторане, конечно, никаких французов нет — и повара, и официанты только японцы, французского они не знают, но всегда вместо “онегайшимас” (пожалуйста) говорят и клиенту и друг другу только “s'il vous plait”. Вот такой в черном фраке ходит между столиками и говорит “вот ваш угорь в соевом соусе с рисом, сильвупле”. Поношенных трусов никто не заказывает. Париж, сильвупле.