Чтение онлайн

Прошла еще одна неделя. Наступили холода. Выпал первый снег. Ребята продолжали свой путь. Холод, голод и еще вдобавок вши одолевали их. С каждым днем становилось все меньше сил. За день им удавалось продвинуться лишь на 20-25 километров. А предстояла еще долгая дорога. По их расчетам, пройдена половина намеченного расстояния, если, конечно, слухи о том, что фронт у Воронежа, верны.

Не всегда удавалось упросить хозяев переночевать в доме. Приходилось спать в сарае, на сене или соломе. Иногда они заходили в дом днем, чтобы погреться. Их угощали нехитрым обедом и при этом приговаривали:

– Откушайте наш суп. Он у нас с солью.

В войну это считалось деликатесом.

Где-то на подходе к городу Сумы, в одной из многочисленных деревень, зашли они в хату и попросились на ночлег. Хозяйка, худощавая женщина средних лет, пристально посмотрела на стоящих у порога жалких, грязных пришельцев и, узнав цель их прихода, вдруг заплакала, приложив край передника к лицу.

– Родненькие, сердечные вы мои! Небось, замерзли, голодные. Проходите, я сейчас.

Она выбежала в сени, принесла дров, затопила печку.

– Сейчас я вас накормлю. Потерпите немного.

И опять выбежала в сени. Вернулась с большим чугунным котлом, поставила его на конфорку, залила водой и подбросила дров.

Они сидели на лавке за столом, озадаченные столь искренним вниманием и сочувствием. Хозяйка все сновала по хате и приговаривала:

– Скоро, скоро, я сейчас.

Она непрерывно пробовала пальцем воду и приговаривала:

– Еще минуточку, и я устрою вам баню. Белье у меня найдется.

Наконец, она велела им раздеваться.

– Снимайте с себя все! Боже, у вас ведь вши! Быстрее раздевайтесь и не стесняйтесь.

Они встали с лавки, стали раздеваться и выбрасывать рваное, грязное белье в полуоткрытую дверь, в сени.

Только они разделись, как со двора раздался стук в дверь.

– Оксана, открой дверь! Это я, Степан.
– Голос был явно хмельной. Хозяйка застыла на месте.

– Сидите тихо, - и в дверь: - Что тебе Степан?

– Пусти, хочу потолковать с тобой.

– Сейчас не могу. Приходи завтра.

– Завтра? Это не пойдет! Я сейчас поговорить хочу.

– Иди-ка ты, сатана, к черту! Сказала завтра, значит завтра. У меня сегодня стирка и баня, понял?

– Баня, говоришь? Так давай я тебе спинку потру!

Долго еще шла перебранка Степана и Оксаны. Мендл с Голдой стояли полураздетые и основательно продрогли.

Степан еще долго безуспешно добивался своего и, в конце концов, вынужден был смириться.

– Ну, хорошо, приду завтра. Но я тебе это припомню!

Оксана выглянула в окно и, убедившись, что Степан ушел, сказала:

– Вы готовы? Вот вам тазы. Я выйду в сени, а вы умывайтесь. Полотенце висит на веревке. Этот Степан, холера ему в душу, - распоследняя подлюка и прихвостень. Сколько он тут у нас народу выдал и погубил! Он меня совсем замордовал. Говорит, знаю, у тебя муж в лесу, и пугает, подлец. Добивается, сатана, любви, угрожает.

Оксана опять заплакала.

– Где он, как он там - живой или погиб, ничего не знаю. Уходил когда, сказал: или погибну, или всем этим скотам горло перегрызу.

Когда ребята помылись, хозяйка вытащила из старого комода поношенное, не по размеру, чистое белье и предложила им одеть.

Сели за стол. Хлеб, соленые огурцы, капуста, картошка показались заоблачным раем.

Оксана посмотрела на ребят прямо и сказала:

– Не бойтесь меня, я знаю, кто вы. А эти полицаи и их прихвостни - это же гады, живодеры, мерзавцы! Людоеды они! Милые вы мои, кушайте и полезайте на печку. Спите до утра. А там удачи вам. Идите! Может, доберетесь до фронта. Говорят, большая битва разгорелась у Сталинграда. Эти супостаты еще получат по заслугам! Никто еще не смог Россию завоевать! Их ждет могила! Да-да - могила, смерть, гибель!

Она говорила так, как будто выносила беспощадный приговор. Голубые украинские ее глаза горели священным огнем. Густые черные брови с каждым словом взлетали высоко вверх.

Утром следующего дня они покинули гостеприимный дом. Миновали деревню, и перед ними открылась еще одна длинная до горизонта, неведомая и опасная дорога.

Они не сразу сполна оценили все то, что с ними произошло в доме у Оксаны. Только тогда, когда они остались одни, сердца их - загрубевшие в страхе, скованные горем и лишенные человеческого тепла - растаяли, и Голда дала волю своим слезам.

Зима вступала уже в свои права. Перед ними раскинулась бесконечная заснеженная равнина, пугающая своей безлюдностью. Она навевала чувство беззащитности. Проходит час, другой, и ни одного населенного пункта. А холод пронизывает все тело насквозь. Все больше сказывается усталость.

Мендл втайне от сестры часто задумывался над тем, надолго ли еще хватит им сил. Каждый раз, когда им доводилось разговаривать с местными жителями, он незаметно старался подводить собеседника на разговор о том, где находится линия фронта. И вообще, каково положение на фронтах. Если немцы продолжают наступление, положение их совершенно безвыходное. И если даже удалось остановить немцев и фронт на месте, перейти линию боев с Голдой - дело совершенно нереальное.

Единственная надежда на то, что наши войска скоро перейдут в наступление. Но увы! То, что Менделю удалось узнать, не могло сколько-нибудь его обрадовать: Ленинград в блокаде, бои идут недалеко от Москвы, а на юге бои у Сталинграда и у Кавказских гор.

Один из мужиков, с которым Менделю пришлось беседовать, сказал, что фронт проходит недалеко от Воронежа. Если это так, то тогда им оставалось еще с десяток дней, чтобы пройти в этот район. Но как это будет выглядеть? Вряд ли можно подойти близко к линии фронта. Придется где-то остановиться или идти вдоль нее.

Запасы еды давно уже кончились. Некоторые сердобольные селяне иногда что-то урывали из своего скромного достатка: кто кусок хлеба, испеченного наполовину из муки и наполовину из картофеля или жмыха, а кто - просто пяток вареных картошек. Полуголодное состояние доводило их иногда до полного изнеможения.

С каждым днем силы их истощались, а зимний холод и снежные заносы сковывали их движения настолько, что за день им удавалось проходить совсем небольшое расстояние. В конце третьей недели, на подходе к Курской области, они узнали, что фронт действительно проходит у Воронежа. Это их немного приободрило.