Чтение онлайн

Отец Райнера Шнека наигранно рассмеялся. Смех его звучал как-то неприятно:

— Ха, ха, ха!..

— Конечно, засовывали! Но то, что надо было послать по почте. В каком классе учится ваш сын?

— Теперь уже в четвертом. — Отец Райнера Шнека усмехнулся.

— Хорош гусь! — пробормотал начальник почтового отделения.

— Попрошу вас не выражаться! — заявил отец Райнера Шнека.

Начальник взглянул на гордого отца и заметил:

— Мальчик, который перешел в четвертый класс, не станет засовывать свои деньги в почтовый ящик. Если это нормальный ребенок.

— Да ведь это были не его деньги!

Начальник почты побледнел еще больше.

— Ну, знаете ли, хватит! — крикнул он с возмущением. — Вы что же, пришли сюда требовать деньги, которые вам не принадлежат?

Отец Райнера вышел из себя. Уж не думает ли этот дурачок, что он явился, чтобы присвоить какие-то жалкие десять марок? Оскорбленный отец повысил голос:

— Да поймите же вы наконец! Мой сын обязан вернуть эти деньги их владельцу. С этой целью я к вам и обратился. Прошу вас не устраивать мне лишние осложнения!

— Осложнения устраиваете вы сами — рассказываете неизвестно что! «Играли», «дразнили»!.. Хороша игра — бросать чужие деньги в почтовый ящик!.. — Начальник отделения свернул план и сунул его в ящик стола. — Почему вы не пришли сюда раньше? И вообще… почему вы не привели с собой мальчиков?

— Это невозможно. Они оба лежат в больнице.

— Уже целых три месяца? — спросил начальник отделения.

И тут учитель Ризе рассмеялся.

Его веселье заразило начальника почты. Смеясь, он сказал отцу Райнера:

— Вот видите, как смешно звучит то, что вы тут рассказываете! — А затем повернулся к учителю Ризе: — Раз вы читаете такие газеты, значит, вы учитель. Что вы скажете об этой истории?

— Меня она крайне заинтересовала, — ответил тот, складывая газету. — Дело в том, что в наступающем учебном году я буду классным руководителем у этих мальчиков.

Это сообщение ничуть не обрадовало отца Райнера Шнека. Оно его очень встревожило. Ему было неприятно знакомиться с учителем Райнера при таких обстоятельствах. Он чувствовал себя словно пойманным за руку — ведь он пытался хитрить с начальником почты. Попав в столь неловкое положение, отец Райнера попытался загладить плохое впечатление «любезным поведением». А «любезным поведением» он считал — во всем соглашаться с учителем. Поэтому он воскликнул:

— Как все удачно складывается!

— В каком смысле? — спросил учитель Ризе.

— Да видите ли, тут есть одна загвоздка. И никто, кроме учителя, безусловно не смог бы в этом разобраться. Очень рад с вами познакомиться.

Отец Райнера Шнека быстро подошел к учителю Ризе и протянул ему руку:

— Позвольте представиться. Шнек.

Учитель Ризе поднялся, пожал руку отцу Райнера и назвал свою фамилию:

— Ризе.

— Тут получилось такое стечение обстоятельств, что мой сын… Вы разрешите мне сесть? — Отец Райнера Шнека оглянулся, ища стул.

— Вот тут можно сесть, — сказал начальник почтового отделения.

Отец Райнера сел. Он отер пот со лба и начал сначала:

— Мальчик, которому принадлежат эти деньги, — некий небезызвестный Гопе… Я ничего не хочу сказать дурного про этого Гопе, но он большой любитель драк. Короче говоря, он дрался. Куртка у мальчика, которого он бил, была вся в крови. Гопе должен был за это заплатить, или уж не знаю, что там было… Во всяком случае, пока Гопе дрался, мой малыш взял эту бумажку. Вынул из пенала и сунул в почтовый ящик. Глупость, и больше ничего. Но почему? — Отец Райнера Шнека поднял указательный палец.

— Это воровство, — сказал начальник почтового отделения.

— Глупость это, а не воровство, — возразил отец Райнера Шнека.

— Это воровство, — твердо сказал учитель Ризе.

— Воровство? — Отец Райнера Шнека послушно повернулся к учителю Ризе. — Ну, раз вы это говорите, значит, это так. Но почему он сыграл с этим Гопе такую шутку? Почему?

— Ну, почему? Говорите! — потребовал начальник почты.

— Да, почему… — Отец Райнера Шнека глубоко вздохнул и с горестным видом прижал руку ко лбу. Он набрал воздуху в легкие и, поглядев сперва в приветливые глаза учителя, а затем в насмешливые начальника почты, печально и тихо сказал: — Это заложено в нем самом… На него иногда находит… как бы это сказать… приступ… И тогда он творит что-нибудь эдакое. Ужасно для нас, родителей…

Некоторое время все трое молчали.

Потом отец Райнера Шнека снова поднял вверх указательный палец:

— Я запрещу ему водиться с этим Гопе! Ему нужны совсем другие друзья. Он должен стать другом учителя. Да, да. Тогда ему не придут в голову такие идеи.

— Если это заложено в нем самом, для чего же запрещать водиться? — сказал учитель Ризе.

— А что же мне тогда делать? — простонал несчастный отец. — Разумеется, я возвращу эти деньги родителям Гопе и принесу мои извинения.

— Не вы, — возразил учитель Ризе. — Ваш сын должен это сделать. И не к родителям ему надо идти, а к самому Андреасу.

— Правильно! — воскликнул отец Райнера Шнека. Он снова взыграл духом. — Сам заварил кашу, сам и расхлебывай! Заслуженное наказание!

Учитель Ризе не слишком доверял таким рассуждениям.

— Разве это наказание, — сказал он, — если Райнер самостоятельно исправит то, что его тяготит? Ведь ему так хотелось бы это сделать. Он лежит там сейчас и все думает: как же дальше? Говорить об этом ему неохота — в разговорах взрослые всегда возьмут верх. Ему хотелось бы что-то сделать, исправить все и забыть. Дайте ему такую возможность, если вы умный отец.

— Значит, наказания вообще не нужно? — спросил отец Райнера Шнека. Он все думал о выгоде Райнера.

— Нужно, но только если оно сможет помочь. Иногда ребята считают наказание справедливым и воспринимают его как избавление. Тут уж вам самому придется принять решение. По-моему, наказание здесь уместно. Но раньше всего ему надо предоставить возможность действовать. Я знаю мальчишек. У Райнера сейчас наверняка такая потребность.

Пока учитель Ризе говорил, в комнату вошла фрау Хинделанг. Отец Райнера Шнека поспешно откланялся. Выходя из дверей почты, он почувствовал облегчение. И в то же время что-то его угнетало. Шагая по Деревенской улице, он заметил, что слово «воровство» не выходит у него из головы.

Андреас находился в больнице уже почти две недели.

Доктор Кесельштейн могла бы отпустить его домой. Он был здоров, и к нему понемногу возвращались его прежние привычки. Он становился шумным, веселым, буйным. Шагом ходить он не мог, сидеть тем более. И она опасалась, как бы дома он не споткнулся на ровном месте, не залез бы на самое высокое дерево. Его надо было еще укротить. Поэтому его пока не выписывали.

Андреас шнырял по всем палатам. Он стал в них своим человеком. С больными он был запанибрата. Он выучился от них рассказывать анекдоты, вставлять в свою речь всякие словечки, петь песни, которых не найдешь в песеннике. Пробегая по коридору, он распевал во все горло: «По реке плывет не лед, по реке мертвец плывет!..» Даже мальчик из палаты № 2, который раньше дышал через резиновую трубку, улыбался, заслышав его вопли.