Чтение онлайн

Бадр, опустившись на колени, сумел удержать в таком положении равновесие. Он легонько прикоснулся рукой к древку стрелы и ощутил, что оно подрагивает. Возможно, это было вызвано его собственным дыханием. Мавра приятно удивило, что он все еще может хорошо соображать. Джон Грант подбежал к старшему товарищу, опустился перед ним на корточки и только тут увидел стрелу. Он потянулся рукой к наконечнику, но не успел коснуться стрелы, потому что его внимание вдруг привлекло какое-то движение далеко позади раненого Бадра. Всмотревшись, он узнал человека, которого ему когда-то доводилось видеть очень часто. Даже слишком часто.

По направлению к ним изо всех сил бежал Ангус Армстронг. Он пытался на бегу приложить к тетиве своего большого лука наконечник еще одной стрелы, но, прежде чем сумел сделать это, споткнулся и в полный рост шлепнулся наземь. Одной рукой Ангус Армстронг слегка смягчил свое падение, но другая его рука была занята: она сжимала лук. Чуть было не стукнувшись головой о большой камень, он распластался на песчаном грунте. Армстронгу посчастливилось не пораниться, но один конец его лука застрял в трещине этого камня.

Когда Армстронг оказался на земле и услышал какой-то треск, он поначалу подумал, что это треснула какая-то из его костей, и едва не взвыл от досады. Однако в действительности, как он осознал парой мгновений позже, то был звук его разламывающегося на две равные части лука.

Еще до того, как Армстронг споткнулся и упал, Джон Грант вскочил на ноги и бросился бежать навстречу своему врагу – человеку, который охотился за ними и преследовал его и Бадра уже много лет.

Джон Грант понимал, что жизнь их обоих – его и Бадра – зависит от того, добежит ли он до Армстронга раньше, чем тот успеет выпустить еще одну стрелу. Однако судьба распорядилась иначе, и теперь этот искусный лучник валялся на земле, в пыли, но уже в следующее мгновение мог подняться, чтобы оказать ему сопротивление.

Джон Грант помчался еще быстрее, про себя отметив, в каком выгодном положении по отношению к своему врагу он сейчас оказался. Но прежде чем он успел добежать до упавшего на землю Армстронга, тот уже поднялся на четвереньки. Джон Грант, который бежал на большой скорости, попытался ударить своего противника ногой по лицу, но его нога, вместо того чтобы столкнуться с плотью и костями, лишь рассекла воздух.

Армстронг всегда был ловким и быстрым, и за долю секунды до того, как Джон Грант смог бы нанести ему сильнейший удар ногой, заставив потерять сознание, он резко перевернулся и, сдвинувшись вправо, избежал этого удара.

Промахнувшись, Джон Грант едва не стал хвататься за воздух в отчаянной попытке остановиться, однако инерция удара заставила его пробежать несколько шагов вперед, оставив врага у себя за спиной. Армстронг тем временем смог подняться на ноги, и к тому моменту, когда Джон Грант остановился и повернулся к нему лицом, он уже держал в правой руке нож, а в левой – стрелу со смертоносным наконечником.

Что ж, поединок обещал быть захватывающим. Подобное противостояние всегда было по вкусу Джону Гранту. Бадр уже давно научил его сражаться мечом, топором и обычным ножом, но особенно мастерски Джон владел керамбитом с его изогнутым клинком. Можно сказать, он орудовал им, как никто другой.

Мавра удивляло, почему его воспитаннику так нравится это небольшое по размерам оружие, и он пришел к выводу, что Джона Гранта привлекала возможность схлестнуться с противником вплотную. Ни одно оружие, кроме керамбита, не позволяло сойтись с врагом настолько близко. Совершенное убийство должно оставлять у порядочного человека ощущение того, что он запачкался, стал каким-то нечистым. Если у противника нужно было отнять жизнь и тем самым лишить его вообще всего, что у него только имелось, то некоторым людям казалось, что будет правильным совершить такое действие, находясь от него лишь на расстоянии вытянутой руки. Бадр Хасан, сам прекрасно владевший керамбитом, восхищался тем, насколько мастерски научился орудовать этим ножом его ученик, и теперь, после нескольких лет тренировок и сотен реальных поединков, даже он побоялся бы сойтись в схватке на керамбитах с молодым шотландцем.

Джон Грант приблизился к Армстронгу небрежной походкой. Его плечи были расправлены, расслабленные руки висели вдоль тела. Он знал, что сумеет достать керамбит с молниеносной быстротой: этот нож появится в его левой руке в тот момент, когда это потребуется. Самое главное заключалось в том, чтобы не дать противнику даже на мгновение увидеть это оружие. Враг должен только почувствовать его своим телом. Так когда-то говорил Джону Гранту Бадр.

Прислушиваясь к биению своего сердца, Джон Грант неторопливо обошел вокруг Ангуса Армстронга. Он хотел, чтобы его дыхание снова стало спокойным. Но тут вдруг он услышал, что Бадр снова выкрикнул его имя. Уловив в голосе раненого мавра нечто иное, отчаянное и настойчивое, Джон Грант не стал ввязываться в схватку с Армстронгом и побежал к своему другу.

Опиум ослабил мучившую Бадра боль, и теперь он стал прислушиваться к собственному дыханию. Он лежал на боку в полумраке какой-то пещеры. Прямо перед ним полоска солнечного света разрывала этот полумрак и освещала кусочек пола. Бадр приподнял руку и тут же почувствовал острую боль, которая заставила его глухо застонать. Тем не менее он превозмог боль и решительно протянул руку вперед, стараясь, чтобы она попала в полоску света.

– Лежи спокойно, Бадр, – сказал Джон Грант.

Он только что вернулся от входа в пещеру, где он постоял минуту-другую, чтобы убедиться, что они здесь одни и что никто из крестоносцев не пошел вслед за ними. На поле боя уже вовсю копошились и сновали туда-сюда животные и птицы, питающиеся падалью.

Джону Гранту пришлось немало потрудиться, чтобы доставить Бадра сюда с того места, где он рухнул наземь. Помогло то, что, несмотря на стрелу, торчащую у него из живота, мавр усилием воли заставил себя встать и пойти, пусть очень медленно и опираясь едва ли не всем весом на плечо спутника. Джон Грант за свою пока еще недолгую жизнь видел много ран, нанесенных всеми видами метательного, колющего и рубящего оружия. Ему доводилось видеть рассеченные надвое – от лба до подбородка – лица, отрубленные головы, продырявленные груди, вспоротые животы с вывалившимися на землю внутренностями, рваные раны на руках и ногах с торчащими из них острыми обломками костей…

Он и сам нанес немало таких ран за прошедшие годы, и не только таких. Однако при виде стрелы, насквозь пронзившей тело Бадра Хасана, его охватил такой ужас, какого он не испытывал с того далекого дня, когда увидел лежащие возле его дома тела убитых воинов. Те мертвецы показались ему тогда какими-то ненастоящими, похожими на сломанные игрушки, однако их тела, обагренные кровью – и уже засохшей, и пока еще свежей, – то и дело возникали перед его мысленным взором на протяжении многих последующих недель. Эти окровавленные мертвецы иногда появлялись в его снах, и он просыпался в холодном поту, с трудом подавляя приступ тошноты.

Впрочем, все это осталось в далеком прошлом, а род их с Бадром занятий закалил его и сделал более черствым. Однако сейчас, при виде страданий Бадра, от его закалки и черствости не осталось и следа.

Покидая поле боя, которое представляло собой большую равнину, они направились к скале, находившейся на ее краю. Враг появился на вершине этой скалы незадолго до сражения, и Джон Грант, наблюдая за ним, заметил в скале несколько довольно больших и совсем маленьких пещер. Яркий солнечный свет усиливал страдания Бадра, и поэтому Джон Грант первым делом попытался найти для него какое-нибудь тенистое и прохладное место. Пройдя несколько десятков ярдов с черепашьей скоростью, то и дело спотыкаясь при этом на неровной и усеянной камнями местности, отделяющей их от скалы, Бадр вдруг опустился на колени, как будто его ноги превратились в веревки. Его тело при этом так сильно тряхнуло, что стрела завибрировала и он невольно вскрикнул от боли. Страдание, которое слышалось в этом крике, казалось, проникло и в Джона Гранта – юноше стало так плохо, что его едва не стошнило.