Чтение онлайн

«Помню эту кралю, — всплыли в сознании слова некоего Эфа Трутэра, мусолившего грязными пальцами чёрно-белую фотографию Сары. — Такая вся из себя нарядная. Аппетитная куколка. Видать, малость перебрала. Еле тащилась по улице, туда-сюда её мотыляло».

Единственным свидетелем, которого удалось отыскать, оказался пьянчуга из дешёвого кабака, расположенного в двух кварталах от дома графа. Чудо, что в ту ночь он повстречал Сару, чудо, что Бастиану повезло с ним столкнуться.

«Она села в коляску к какой-то роскошной даме».

«Коляска? Да самая обычная».

«Нет, я не сумел разглядеть леди. А вот девку хорошо запомнил. Языкатая оказалась. Огрызнулась, когда я предложил проводить её до дома. Горячая штучка», — осклабился тогда, продемонстрировав малочисленные уцелевшие зубы, пьянчуга.

Роскошная дама… Всё это время Бастиан считал, что убивает мужчина. Почему? Теперь и сам не мог ответить себе на этот вопрос. Может, потому что с самого начала метил в убийцы Эшерли Грэйва. Тот, по его мнению, был идеальным кандидатом на эту роль, подходил по всем параметрам. Есть возможности, нет алиби. Плюс его странные отношения с рабынями, затаённая обида на Эмилию и ненависть к нему, Мару.

А теперь эта женщина…

Умирая, девушки не испытывали страданий. Их предварительно опаивали. Наркотик обнаружился в крови каждой жертвы. Даже у его Мими… Пришлые не чувствовали приближение смерти. Просто засыпали, чтобы больше никогда не проснуться. Опустошённые. Их не насиловали. Наоборот, казалось, убийца к каждой испытывал трепетные, возвышенные чувства. Иначе зачем бы вся эта мишура? В Верилии тела женщин — жён, матерей, возлюбленных — усыпали лепестками роз и накрывали тончайшим саваном из дорогого руана.

Но лепестки не тлели, а саван не являлся иллюзией.

Хотел ли преступник показать этим, что испытывал к убитым привязанность? Или, наоборот, тлен и мираж указывали на фальшивость его чувств? Бастиан склонялся к мысли, что каждую свою жертву маг отождествлял с когда-то утраченной возлюбленной.

И в эту версию прекрасно вписывался Грэйв. К тому же убийства начались вскоре после того, как Эмилия расторгла помолвку.

Но если убийца — женщина? Тогда его замечательная версия про потерянную любовь давала трещину. Зачем какой-то магичке похищать и убивать пришлых, а потом воспроизводить церемонию прощания с дорогим человеком?

На этот вопрос у Бастиана пока что не было ответа. Так же, как и на тот, что уже бесконечно долго не давал покоя: зачем оставлять на телах жертв механические игрушки?

Внимательно осмотрев пришлую, дознаватель подошёл к хозяину квартиры. Сейчас допрос, а потом… А потом будет самое сложное: сообщить о смерти подруги Иве.

* * *

— Доброе утро, мисс. Надеюсь, вам хорошо спалось? — весело щебетал кто-то, распахивая шторы.

Перевернувшись на спину, с трудом открыла глаза и вперилась взглядом в потолок. В самом центре него, окаймлённая богатой лепниной, поблёскивала в тусклом свете нового дня хрустальная люстра.

Слава богу, уже утро. Всю ночь я ворочалась с боку на бок, не способная вырваться из плена беспокойного сна. Одного из тех, которые порой охотились за мной по ночам. Да ещё и эти стоны… Мне всё казалось, что где-то поблизости умирает человек. Умирает долго и мучительно, умоляя облегчить его страдания, но никто не желал внять его тихим мольбам.

И привидится же такое.

— Какое пасмурное утро… Но это не помешает нам отправиться на прогулку! — тем временем захлёбывалась радостью незнакомка. — Ведь так, мисс Фелтон? А можно я буду называть вас просто Ива?

Приподнявшись на локтях, взглянула на ту, что жаждала общаться со мной панибратски. Наверное, не испытывай я такой дикой слабости, закричала бы от удивления. Начала бы забрасывать Маэжи вопросами о неожиданных метаморфозах, произошедших с ней.

Но единственное, на что хватило сил, — это раскрыть от изумления рот. И пока пыталась вернуть отвисшую челюсть на место, Маэжи лучезарно мне улыбалась. Свежая, румяная, в нарядном, персикового цвета платье, отделанном кружевом, с распущенными волосами, волнами ниспадавшими по узким девичьим плечикам. Под стать локонам были и её глаза, абсолютно чёрные, словно два мориона, сверкавших на солнце.

Куда подевалась та блеклая тень, неохотно цедящая из себя короткие фразы? Сейчас передо мной предстала совершенно другая Маэжи — девушка лет восемнадцати, весёлая, задорная, пышущая здоровьем.

— Вы такая бледная, — скользнув по моему лицу беглым взглядом, вдруг погрустнела та. Но горевать долго не стала, всплеснула руками и ринулась ко мне. — Эшерли не стоило вот так сразу… — осеклась на полуслове. Примостившись рядом, коснулась моего лба, при этом неловко улыбнувшись. — Жара нет. Это хорошо.

Маэжи, по всей видимости, тоже не являлась теплокровным созданием. Пальцы её были холодны, словно до этого странная особа надраивала кастрюли в ледяной воде.

— Я в порядке. — Откинув одеяло, попыталась подняться, но меня повело. Пришлось опуститься обратно.

— Что же вы делаете?! Лежите пока, лежите, — засуетилась вокруг меня девушка.

Перетащила на кровать небольшой переносный столик, заботливо взбила мне подушку, даже на манер слюнявчика заправила за кружево сорочки салфетку…

Погодите-ка, сорочки? Когда это я успела переодеться?

Закончив готовить «больную» к трапезе, Маэжи сдёрнула с подноса накрахмаленную до хруста салфетку, открыв моему взору чайничек из тонкого фарфора, к которому прилагалась чашка, сливки в сливочнике, сдоба, способная свести с ума одним своим видом и ароматом, яйца, сваренные вкрутую, и фрукты.

— Маэжи, скажи, это ты вчера помогала мне готовиться ко сну? — В голове словно образовался вакуум. Я хорошо помнила ужин с герцогом. Вернее, его начало. А потом… Потом пустота, которую медленно, с явной неохотной заполняли обрывки воспоминаний.

Девушка покраснела, словно маков свет.

Промямлив что-то вроде:

— Не буду вам мешать. Завтракайте спокойно, а потом я помогу вам собраться. Мы ведь пойдём гулять в парк? — пулей вылетела за дверь, так и не дождавшись моего ответа.

А я, окончательно сбитая с толку поведением не-служанки, потянулась за булочкой. Есть хотелось неимоверно.

Не скажу, что после завтрака силы вернулись. Зато в голове прояснилось, и я с горем пополам могла пересказать события минувшего вечера. Где была, что со мной делали. Что делала я. Что говорила…