Чтение онлайн

Нет, мне нужно подождать, пока мы вылетим из кандагарского аэропарка и возьмем курс на третий пункт нашего маршрута – Лахор [19] в Британской Индии.

Следовательно, до Кандагара мне необходимо вести себя как ни в чем не бывало. Нехотя положил я револьвер Барри на место в шкаф, сделал глубокий вздох, попытался расслабиться и согнать с лица напряженное выражение. После чего направился в рубку.

Никогда я не пойму, как мне удалось ввести в заблуждение моих новых «друзей». В последующие дни я выполнял мои обычные обязанности и работал так же усердно, как и всегда. Только в разговорах с Корженёвским, Барри и другими у меня возникали трудности. Я просто не мог пересилить себя и вынудить на непринужденные беседы с ними. Они думали, что я все еще мучаюсь последствиями теплового удара и вели себя с чрезвычайной деликатностью. Если бы я не разоблачил их истинное лицо, то счел бы их заботу искренней. Может быть, она даже и была таковой, если исходить из того, что они беспокоились о благополучии одного из своих – как они считали – товарищей.

Вот и Кандагар – город, опоясанный кольцом стен. Сплошь голые каменные строения, ничуть не изменившиеся с моих времен.

Потом мы снова отчалили. Напряжение мое росло. Я вновь вооружился револьвером Барри. Со всевозможным тщанием я изучил карту и ждал теперь минуты, когда мы перелетим границу и окажемся в Индии (которая, разумеется, совершенно находилась под британским владычеством). За один день мы должны добраться до Лахора. Я снова разыграл недомогание и остался в каюте, чтобы подготовиться к заключительному этапу моего плана.

Я был убежден в том, что никто из офицеров или команды не имеет при себе оружия. От этого обстоятельства и зависело теперь исполнение моего замысла.

Шли часы. Около полудня мы должны были стать на якорь в Лахоре. Около одиннадцати часов я покинул каюту и вошел в рубку.

Капитан Корженёвский стоял спиной к двери и пристально вглядывался сквозь клочья облаков в коричневую, иссушенную солнцем равнину, простиравшуюся под нами. Барри стоял у компьютера и выискивал оптимальный воздушный коридор, чтобы нам ловчее вырулить к лахорскому аэропарку. Радист склонился над своими приборами. Рулевые изучали показания на шкалах. Никто не видел меня, когда я тихо вошел, вытащил из-за пояса револьвер и спрятал за спиной.

– В Лахоре все нормально? – спросил я.

Барри поднял глаза, наморщил лоб:

– Привет, Бастэйбл. Вам лучше?

– Мне великолепно, – сказал я и сам услышал в своем голосе довольно странные нотки.

Барри еще больше помрачнел.

– Это замечательно, – сказал он. – Если хотите еще немного отдохнуть, то у вас есть три четверти часа до посадки…

– Я чувствую себя хорошо. Я только хотел убедиться в том, что мы идем к Лахору.

Корженёвский с улыбкой повернулся ко мне:

– А почему же нам не идти к Лахору? Вы что-то увидели на кофейной гуще?

– Не на кофейной гуще… Боюсь, вы неправильно расценили мои действия, капитан.

– В самом деле? – он поднял бровь, продолжая пыхтеть своей трубкой.

Его хладнокровие приводило меня в неистовство. Я поднял револьвер и взвел курок.

– Да, – произнес он, не меняя тона или выражения лица. – Возможно, вы и правы. Так это нечто большее, нежели просто солнечный удар?

– Солнце тут ни при чем, капитан. Я доверял вам. Всем вам. Может так статься, что в этом вовсе нет вашей вины. В конце концов, вы думали, что я – один из вас, «по меньшей мере эмоционально», как выразился ваш друг Демпси. Но это не так. Я заблуждался, считая вас порядочным человеком, а вы поддались иллюзии, полагая меня таким же подонком, как вы сами. Ирония судьбы, не находите?

– Еще какая, – поведение Корженёвского оставалось прежним. Но Барри выглядел растерянным и смотрел то на меня, то на капитана, как будто мы с ним оба только что лишились рассудка.

– Вы превосходно понимаете, о чем я говорю, – сказал я Корженёвскому.

– Должен признаться, не вполне, Бастэйбл. Если вы хотите услышать мое откровенное мнение, то я считаю, что у вас нечто вроде припадка. Надеюсь, вы не собираетесь кого-нибудь ранить?

– Я в высшей степени в здравом рассудке, – заявил я. – Я узнал, что вы такое – вы и ваши люди, капитан. Я обязан доставить этот корабль в Лахор, на военный аэропарк, чтобы передать всех вас в руки властей.

– Что-то связанное с контрабандой?

– Нет, капитан. С государственной изменой. Вы сами заявляли мне, что вы – британский подданный. Вы укрываете разыскиваемых преступников. Ваши пассажиры – Дутчке и девушка. Видите, я знаю, кто они такие. И я знаю, кто вы такой – прихвостень анархистов, и это только в лучшем случае. А в худшем… ну да ладно.

– Я вижу, что неправильно оценивал вас, мой мальчик, – Корженёвский вынул трубку изо рта. – Я не хотел, чтобы вы узнали о пассажирах правду только потому, что не хотел, чтобы вы несли ответственность вместе со мной в том случае, если бы нас схватили. Я действительно симпатизирую таким людям, как граф Дутчке и мисс Перссон – она подруга графа. Они, как я очень хорошо знаю, радикалы. Но неужели вы на полном серьезе верите, что они как-то связаны со взрывом?

– Газеты верят в это. И полиция тоже.

– Потому что стригут всех под одну гребенку, – возразил Корженёвский. – Так же, как и вы.

– Можете больше не утруждать себя разговорами, капитан, – моя рука задрожала, и на мгновение я почувствовал, как решимость моя поколебалась. – Я знаю, вы лицемер.

Корженёвский пожал плечами:

– Чушь. Но я согласен с вами, здесь довольно много иронии. Я считал вас… по меньшей мере, человеком нейтральным.

– Кем бы я ни был, капитан, я – патриот, – заявил я.

– Полагаю, я тоже, – улыбнулся он. – Я твердо верю в британские идеалы справедливости. Однако я с удовольствием бы увидел, как эти идеалы распространяются чуть-чуть подальше за пределы маленького островка. Я хотел бы видеть, как они станут реальностью во всем мире. Многим из того, что представляет Британия, я восхищаюсь. Но мне вовсе не по душе то, что происходит с ее колониями, потому что на личном опыте я хорошо знаю, каково жить под чужеземным владычеством.

– Захват русскими Польши вообще невозможно сравнивать с британским правительством в Индии, – возразил я.

– Не вижу такой уж большой разницы, Бастэйбл, – он вздохнул. – Но вы вправе делать то, что считаете нужным. У вас в руке револьвер. А человек, имеющий при себе оружие, всегда прав, не так ли?

Я совершенно не желал позволить ему запутать меня в аргументах. Как большинство славян, он оказался превосходным казуистом.

Теперь вмешался Барри, и его ирландский акцент стал ощутимее обычного:

– Захват – управление – или, пользуясь американским термином, «предоставление консультантов» – все это одно и то же, Бастэйбл, мой мальчик. И все это окрашено одной и той же дурной привычкой – жаждой наживы. Хотел бы я видеть хотя бы одну колонию, которая живет лучше той страны, что ее захватила. Польша, Ирландия, Сиам…

– Как большинство фанатиков, – холодно прервал я его посреди фразы, – вы имеете одну совершенно детскую особенность. Вы хотите получить все сразу и немедленно. Для всяких улучшений требуется время.

Нельзя сделать мир совершенным за одну ночь. Многие люди живут сегодня несопоставимо лучше, чем в годы моей… чем в начале этого столетия.

– В определенном отношении, – заметил Корженёвский. – Но остались и старые несовершенства. И они будут существовать так долго, пока люди не заставят власть имущих осознать, что все зло – от них.