Чтение онлайн

– Я хотела остаться, Джафар, но боялась… за тебя. Не желала становиться между тобой и твоим племенем, служить причиной бед и неприятностей. Подумай только, в чем тебя обвиняли, и это всего лишь за милосердие к Эрве! Не могу вынести мысли о том, чтобы снова причинить тебе боль. Ты уверен, что племя не станет возражать против твоей женитьбы на мне? Я всегда считала, что ты должен жениться по политическим соображениям.

– Совершенно верно. Однако ты не совсем разбираешься в политических воззрениях берберов. До сих пор я не мог предложить тебе руку, не изменив своему долгу. Но теперь, когда я заключил мир с Бурмоном, такой брак означает, что у меня появились сильные союзники. По закону берберов вождю дозволяется взять в жены даже дочь врага, если это поможет укрепить межплеменные союзы. В этом случае мне крайне выгодно жениться на женщине, к просьбам и советам которой прислушивается сам глава «Арабского Бюро».

– Именно поэтому ты хочешь жениться на мне? – нерешительно спросила Алисон. – Чтобы использовать меня в качестве могущественного союзника?

Голос звучал небрежно, почти весело, но Джафар уловил в нем нотки неуверенности и мрачно улыбнулся.

– Подойди ко мне, – приказал он и, не дожидаясь, пока Алисон подчинится, притянул ее к себе, стиснул в объятиях. Лишь потом, медленно наклонив голову, Джафар завладел ее губами и обжег страстными поцелуями, кружившими голову и окончательно убедившими Алисон в правдивости его слов. Джафар продолжал целовать ее, властно, с прежней неукротимой свирепостью, заставляя окончательно терять рассудок.

И когда он наконец отстранился, давая Алисон возможность вздохнуть, щеки девушки пылали, а губы распухли и болели. Но ей было все равно. Она хотела снова и снова испытать его неумолимую жестокость, ревность и жажду обладания и даже втайне надеялась, что буйная природа их любовных игр не изменится.

Джафар удовлетворенно улыбнулся, наблюдая за словно одурманенной Алисон. Глаза его жарко, почти зловеще блеснули:

– Я не целую своих союзников, Эхереш, и не укладываю их в постель.

– Надеюсь, – робко усмехнулась Алисон. – Это… это было очень убедительно.

И, безуспешно пытаясь взять себя в руки, начала разглаживать складки помятого платья. Взгляд Джафара скользнул к скромному вырезу, прикрывавшему изгиб соблазнительных грудей, но оставлявшему на виду островок шелковистой кожи. Желание, острое и пылкое, мгновенно вспыхнуло в нем при воспоминании о вкусе этих тугих вершинок, этой сладостной плоти.

Но тут до него вновь донеслись шум, веселые голоса и звуки музыки из бальной залы, и Джафар мгновенно опомнился. Неохотно отпустив Алисон, он отступил, стараясь воспротивиться искушению вновь коснуться ее.

– Больше всего на свете мне хотелось бы умчать тебя отсюда, Эхереш, – гортанно выдохнул он – сорвать с тебя одежду, обнажить ослепительное тело и любить всю ночь напролет, но думаю, будет лучше, если я найду твоих дядюшек и попрошу разрешения жениться на тебе.

Алисон так увлеклась заманчивой перспективой второго похищения, что едва нашла в себе силы возразить ему:

– Это совершенно необязательно, Джафар. Я не нуждаюсь ни в чьем разрешении, чтобы выйти за тебя замуж.

– Пусть так, но я предпочел бы получить их благословение.

– Думаю, они будут рады дать его. Больше всего на свете они хотят, чтобы я была счастлива. И если заверишь их, что больше не похитишь меня и не сделаешь наложницей, они будут рады принять тебя в семью как моего мужа.

Казалось, с сердца Джафара упала огромная тяжесть.

– Насколько я понял, – сухо заметил он, – придется дать обет, что отныне я стану вести себя как подобает цивилизованному человеку.

– Надеюсь, не слишком цивилизованному, – пробормотала Алисон. Она вовсе не хотела, чтобы Джафар изменился. Он был настоящим мужчиной, гордым и свирепым, как бродившие по горам львы, неукрощенным и смелым. И никто никогда не сможет его укротить. И она надеялась, что таким он и останется. В будущем Алисон, вне всякого сомнения, не раз посчитает Джафара высокомерным, надменным, несговорчивым, властным, грубым и безмерно раздражающим, но не поменялась бы ни с одной женщиной за все богатства мира.

– Однако, – продолжал Джафар, – я хочу убедить их, что смогу достойно позаботиться о тебе.

Он снова поколебался, в переливчатых глазах опять мелькнула беззащитность, так трогавшая ее сердце.

– Я не могу обещать тебе спокойной, безопасной жизни, Алисон, готов лишь поклясться, что сделаю все на свете, лишь бы ты была счастлива.

И наконец, позволив себе поверить в его искренность, осознать, что Джафар ее любит, что все это происходит на самом деле, Алисон нежно коснулась губами его губ.

– Этого более чем достаточно, – тихо заверила она. – Мне не нужны пустые обещания, только ты и твоя любовь.

И ответное чувство, отраженное в ее глазах, ярко сиявших в лунном свете, наполнило Джафара нежностью, угрожавшей окончательно потрясти его. Джафару пришлось сделать над собой отчаянное усилие, чтобы вернуться к реальности.

– Я должен пойти и отыскать твоих родственников, – хрипло повторил он, – чтобы мы могли обсудить цену за невесту. Как по-твоему, кто из них будет торговаться больше всего?

Алисон покачала головой, не понимая такой настойчивости.

– Джафар, тебе совсем ни к чему платить за меня. Что за странное желание?

– Но это необходимо, Эхереш. Таков обычай моего народа… и я не желаю, чтобы твои дяди думали, будто я стремлюсь завладеть лишь твоим состоянием.

Алисон тихо рассмеялась, на этот раз с неподдельным весельем.

– Им и в голову не придет вообразить такое! Ты настолько презираешь иностранцев, что способен жениться на чужестранке исключительно по любви.

– Для меня самое главное, чтобы ты понимала это.

Он говорил так тихо и нерешительно, что Алисон подняла брови. Подобное смирение было совсем не в характере Джафара. Куда исчезла всегдашняя непоколебимая уверенность, наследие многих поколений воинов-правителей, храбрых и безжалостных. Однако, подумав немного, Алисон решила воспользоваться этим неожиданно представившимся случаем.

– По правде говоря, у меня немало опасений, – призналась она и, несмотря на небрежность тона, мгновенно почувствовала, как насторожился Джафар.

– Видишь ли, – объяснила она, запрокинув голову, чтобы взглянуть на него, – я, вероятно, привыкну, обращаясь к тебе, говорить «мой повелитель», но действительно не знаю, смогу ли заставить себя называть тебя господином.

Облегченно вздохнув, Джафар улыбнулся лениво-чувственной, ослепительно нежной улыбкой.

– Поверь, это совершенно глупое утверждение, на которое не стоит обращать внимания. Кроме того, в нем нет ни унции правды. По берберским обычаям, я могу быть твоим господином, но ты – властительница моего сердца, Эхереш.