Чтение онлайн

– Но разве Махмуд не выполняет твоих повелений?

– Конечно, выполняет, но ты не даешь мне ни малейшей свободы! Меня никогда не выпускают, гостям не позволено ко мне приходить, и я целыми днями никого не вижу, кроме тебя, что, согласись, не такое уж приятное общество.

– Я пошлю к тебе женщин из лагеря. Возможно, Тагар…

– Спасибо, – нехотя пробормотала Алисон, – но не могу я сидеть неподвижно.

Не получив ответа, она вышла из себя, забыв о твердом намерении не злить похитителя.

– Неужели не понимаешь, насколько невыносимо сидеть здесь целыми днями, словно в тюрьме?! И ничего не делать, кроме как мерить шагами пол и мучиться сознанием, что, вероятно, никогда не увидишь семью, родных, родину?!

На щеке Джафара дернулся мускул, однако он продолжал сохранять спокойствие.

– Я подумаю над твоей просьбой, – сказал наконец бербер.

– Почему не можешь дать мне ответ сейчас? Боишься, что попытаюсь сбежать, если позволишь ездить верхом?

– Да, такое приходило мне в голову, – слегка улыбнулся Джафар.

Алисон и сама об этом подумывала, однако не собиралась признаваться. Ей удалось весьма убедительно покачать головой и фыркнуть:

– Да это просто самоубийство – пытаться бежать, не зная дороги. Куда я пойду?

– В данный момент только в постель. Пора спать.

Алисон раздраженно вскинулась, сверкнув глазами.

– Черт бы тебя…

И, вовремя спохватившись, прикусила губу, заглушив уже было готовые сорваться с губ проклятия. Нельзя, ни за что нельзя позволить ему разозлить себя до такой степени, чтобы сказать и сделать что-то поспешное. Но и умолять она не станет. Не позволит себе унизиться, чего он, очевидно, и добивается.

Однако, к изумлению Алисон, Джафар, хотя и частично, все же согласился на ее требование.

На следующее утро появился голубоглазый стражник Сафул с длинноствольным ружьем и жестами и несколькими знакомыми арабскими словами дал Алисон понять, что та может пойти за ним. Несколько часов ушло на прогулку по городу черных шатров – douar, – как называлось берберское поселение. Алисон наслаждалась первым глотком свободы, стараясь при этом и тщательно запомнить на случай побега окружающее.

Шатры были расставлены большим кругом, в границах которого паслись скот и лошади. За шатрами находились артезианский колодец, снабжавший лагерь водой, и песчаная впадина, служившая туалетом. Алисон примерно так и предполагала, поскольку в арабских шатрах не было элементарных удобств. Если не считать шатра Джафара. Ночной горшок лишь подтверждал ее предположение: Джафар тщательно планировал похищение. И хотел, чтобы Алисон ни при каких обстоятельствах не покидала его шатра. Кроме того, он, по-видимому, не желал, чтобы Алисон надевала мужские бриджи, поскольку ей так и не вернули европейскую одежду. Хотя Алисон носила то же, что и остальные женщины – длинное платье и хаик – большой платок, все равно привлекала к себе любопытные взгляды обитателей лагеря, где бы ни появлялась. Правда, это не мешало девушке отвечать им такими же взглядами.

Алисон решила, что берберы – красивое племя. Большинство мужчин обладали такой же гордой осанкой и словно выточенными чертами лица, как Джафар, хотя многие отрастили бороды.

О некоторых заботились жены, но была в лагере и большая палатка, где женщины готовили еду для воинов и слуг. Когда Сафул позволил ей остановиться у этого шатра, Алисон увидела Тагар, хлопочущую вместе с десятком подруг.

– Ehla! – застенчиво приветствовала Тагар. – Добро пожаловать.

Алисон с искренней радостью улыбнулась, продолжая наблюдать, как женщины готовят обед над открытым огнем, в который подбрасывали сухие верблюжьи кизяки. Сегодня они жарили пустынных куропаток и делали традиционный кускус, национальное блюдо берберов. Только сейчас он не был сладким, как за завтраком. Сваренные на пару зерна пшеницы подавались с кусками баранины и овощами.

Алисон было жалко покидать женщин, зато позже, вернувшись в палатку, она принялась расспрашивать Махмуда о его народе. Махмуд нехотя рассказал кое-что о племени Джафара. Это были берберы, принявшие арабские обычаи и обычно живущие в горах. Все мужчины и почти все женщины прекрасно говорили по-арабски. И хотя они ничем не отличались от бедуинов по образу жизни, Махмуд явно считал свой народ выше бедуинов.

– Берберы – настоящие люди! – гордо объявил он, так сильно выпятив тощую грудь, что Алисон едва удержалась от смеха.

Однако она слышала те же слова восхищения от французского легионера, презиравшего арабов. И Эрве утверждал, что берберы – гордый, независимый народ, истинные воины, которые в битве выказывают огромное мужество и силу духа.

Алисон продолжала уговаривать Махмуда рассказать ей еще что-нибудь о женщинах лагеря и в результате узнала, что Тагар – вторая жена одного из воинов, но чаще всего готовила для Джафара, поскольку у того не было жен.

– Ни одной жены? – с любопытством переспросила Алисон, хотя не позволяла себе задуматься над тем, почему этот факт должен удовлетворять ее. Она также обнаружила нечто совершенно удивительное.

– У повелителя нет рабов, – объяснил ей мальчик.

– Разве? Но я думала, что у берберских вождей обычно много рабов.

– Он не позволяет такого.

– Почему?

Махмуд пожал плечами, но ничего не смог объяснить. Но у Джафара и без рабов было достаточно слуг.

Здесь, как в других берберских племенах, люди делились на чернь, выполнявшую все тяжелые работы, и аристократов, чьим уделом было повелевать.

Джафар – вождь, но не гнушался физического труда. Вечером, отправив оруженосца с каким-то поручением, он сам покормил коней. Алисон видела его через дверной проем – темный силуэт на бархатно-синем небе.

Вопреки добрым намерениям Алисон, словно магнитом, притягивало к порогу. Усевшись на ковер, она обняла руками колени и притворилась, что вглядывается вдаль. Вскоре тьма окутала землю и на небе появился полумесяц. Пейзаж приобрел новую, дикую красоту. Лунный свет дробился на песчаных барханах, собираясь во впадинах серебряными озерцами.

Однако взгляд Алисон то и дело устремлялся на человека, насильно привезшего ее сюда, перевернувшего ее жизнь и пробудившего в душе целую бурю смятенных ощущений. Ночь окружала Джафара, но лампа в шатре бросала слабые отблески на его согнувшуюся фигуру.

Не в первый раз со дня похищения Алисон снова и снова гадала, что за человек на самом деле этот Джафар. Да, он прирожденный вождь, предводитель. Но неизвестно, так ли он жесток и мстителен, как она предполагала. Хотя Джафар часто был окружен многими людьми, он все равно словно старался держаться в тени, не привлекая внимания. Алисон никогда не видела, чтобы он смеялся, обменивался шутками с мужчинами. Джафар, как правило, проявлял дружеские чувства исключительно к лошадям. Он казался если не одиноким, то отчужденным. Но Джафар – вождь и, возможно, поэтому просто не мог позволить себе сблизиться ни с кем из своих людей из страха потерять их уважение… хотя такое объяснение не казалось Алисон убедительным. Она была уверена, что Джафар эль-Салех в любом случае требует почтения к себе.

В этот момент он казался более доступным, чем обычно, поскольку обращался с большим вороным жеребцом, как с любимой собакой. Он уже задал ему ячменя и сейчас кормил с руки сушеными финиками. Жеребец, очевидно, привык к этому ритуалу, потому что жевал, аккуратно выплевывая косточки.

Алисон долго наблюдала эту трогательную сцену, и, к собственному удивлению, выпалила:

– Спасибо за то, что позволил мне утром погулять по лагерю.

Джафар оглянулся, и взгляды их встретились.

– Ты заслужила мое доверие.