Чтение онлайн

Тьмой святой объят, меркнет мир сует.

Изольда

…все потонет, все исчезнет.

Тьмой святой объят, меркнет мир сует.

Солнца луч в сердцах наших тает,

кротко светят звезды блаженства.

Тристан

Меня чаруешь ты негой сладкой,

и манят очи силой волшебной.

Изольда

Грудь к груди, к устам уста.

Тристан

Две души в одном дыханье…

Изольда

Гаснет взор в немом восторге,

весь мир исчез в туманной дали.

Тристан

Гаснет взор в немом восторге,

весь мир исчез в туманной дали.

Изольда

Там обманул нас светом день.

Тристан

Пропал без следа тот призрак пустой.

Лишь поцелуи, ласки и объятия… И так до самого рассвета. Когда же мы, утомленные, наконец провалились в глубокий сон, наши руки продолжали свой танец. Ночь вечной любви отступала в тень, начинался день любви земной.

На следующий день Марианна уехала в Дрезден, где у нее был контракт. Мы договорились, что в скором времени соединимся там. Если нам не суждено было соединиться на супружеском ложе, то, по крайней мере, мы могли жить как муж и жена при свете белого дня, не таясь. Марианна пообещала похлопотать перед дирекцией дрезденского театра о том, чтобы мне предоставили место главного тенора.

Наш прощальный поцелуй был полон боли – человеческой боли в душе и сверхчеловеческой в теле, тоски и страдания. Звук вечной любви пожирал нас изнутри.

Я же сел в экипаж и приказал гнать во весь опор. На следующий день должна была состояться премьера «Лоэнгрина». Мне был дан отпуск на два дня, но не на три – до спектакля оставалось всего несколько часов.

После утомительного путешествия я наконец появился в придворном театре. И успел вовремя: уже звучали первые такты увертюры, а замещающий тенор облачился в костюм Лоэнгрина. Это был весьма посредственный певец, который спал и видел, как бы ему занять мое место.

– Роль моя! Снимай костюм! Пока я – главный тенор этого театра! – потребовал я.

– Говори с директором. Он приказал мне петь этим вечером. Где ты был, Людвиг?

Я схватил его за грудки и чуть ли не силой заставил разоблачиться и отдать мне костюм. Кое-кто из труппы попытался нас разнять, но, в конце концов, замещающий тенор поступил нечестно.

Услышав такты моей первой арии, я прибавил шаг и вышел на сцену как раз тогда, когда должен был вступать мой голос. Не зная, кто скрывается среди публики, я едва ли представлял, что бы могло случиться, если бы я не спел в тот вечер…

Из воспоминаний Рихарда Вагнера

После того как я убедился в невозможности поставить мое новое творение в Вене, лето 1862 года я провел в Бибрихе, на берегу Рейна, и уже оттуда направился в Карлсруэ, чтобы присутствовать на представлении «Лоэнгрина», в котором главную партию исполнял Людвиг Ш.

Я прибыл туда инкогнито, не желая, чтобы кто-нибудь прознал о моем визите. Менее всего мне хотелось встречаться с самим Людвигом Ш.: я боялся, что подтвердятся мои страхи о его уродстве, поэтому я утвердился в намерении отказать ему, но так, чтобы не сводить с ним знакомство. Верно и то, что мое настороженное к нему отношение сменилось вскоре на противоположное.

В первой сцене внешний облик Рыцаря Лебедя, сходящего с корабля на берег, показался мне несколько странным. Он напоминал молодого Геркулеса. Но потом, услышав его пение, я ощутил особую прелесть молодого героя, посланника небес, о появлении которого на сцене говорят не «Кто это?», а скорее: «Наконец-то он здесь!»

Первое ощущение поразило меня глубиной, на которую способно лишь очарование юности. Подобное чувство я испытал однажды, услыхав голос величайшей певицы Шредер-Девриент, и не испытывал его впредь до того момента, когда на сцене появился Людвиг Ш. в роли Лоэнгрина.

Уже потом, по ходу действия, я отметил, что его движения и его манера исполнения не были свободны от некоторых ошибок, но даже эти редкие огрехи пленили меня своей непосредственностью, целомудренностью, чистотой.

Задор и искренний восторг юноши зажгли в его пылком, любящем взоре демоническое пламя, грозившее испепелить его дотла. С этого самого момента Людвиг Ш. превратился для меня в человека, чей абсолютный дар помимо восхищения вызывал тревогу за его жизнь.

Сразу по окончании первого акта я поручил приятелю, сопровождавшему меня, разыскать Людвига Ш. и назначить ему встречу после спектакля. Так оно и произошло. Уже далеко за полночь юноша, цветущий и статный, пришел в гостиницу, где обосновался я, и нам удалось перекинуться парой слов. Единственное, о чем мы смогли договориться, – это о том, что в скором времени мы встретимся с ним в Бибрихе.

53

Марианна добилась своего. Благодаря ее упорству и моей репутации, распространившейся уже по многим государствам Германского союза, придворный театр Дрездена предоставил мне место главного тенора. Так я смог соединиться с любимой женой.

Мы прожили пять лет, святой отец, душа в душу. Пять лет, за которые я лишь прикасался к ее волосам и гладил ее тело. Мне ничего не стоило умереть у нее на руках, ничего не стоило принять ее смертельный бальзам… Но я вам уже говорил… Меня страшила одна мысль о том, что я могу убить Марианну. Я не мог пойти на это, даже зная, что умру вместе с ней. По той же причине и она отвергала близость между нами.

У нас не оставалось лекарства, чтобы продолжать ту брачную ночь. Три раза в неделю мы отправлялись в разные концы города. Если она шла на север, я шел на юг, если она охотилась на западе, я охотился на востоке. Дрезден – большой город, и наши преступления не вызывали шумихи. Правда, иногда проносился слух об эпидемии гриппа или другой смертельной болезни. В таком случае мы две недели воздерживались от вылазок, и слух рассеивался сам собой. Никому не приходило в голову увязать новую пару смертей с предыдущей.

И каждую ночь, вернувшись с охоты, мы объединялись в нашей спальне. Пристыженные и плачущие от унижения, мы засыпали словно ангелы или ручные звери в невинных объятиях, вздыхая о том, чему никогда не суждено было свершиться… Ведь мы так любили друг друга.

За пять лет яд проник во все уголки наших тел. Ревматизм, разрушение костей, головные боли, немощь в ногах… Несмотря ни на что, наши голоса продолжали царить на сцене. Тела превращались в тлен, а вечная любовь, жившая в наших голосах, переполнявшая наше естество, одерживала победу за победой, и за ней тянулся бесконечный шлейф страданий и смертей. Казалось, будто власть над звуками придает нам сил, когда это было необходимо. Во время оперы или сольного концерта звуки начинали бесконечный хоровод в моем чреве, и боль утихала… Я мог петь. Я не вижу другого объяснения тому, как нам удавалось выжить, несмотря на то что в наших венах циркулировал эликсир смерти.

Я смотрел на мою Марианну, отчаянно желая спасти ее от боли и ужасной смерти, и из головы у меня не шла фраза, сказанная мне старым волшебником Тюрштоком. Если вы внимательно слушали мой рассказ о нашей встрече в его хижине на берегу озера Штарнберг, вы наверняка запомнили ее, отец Стефан: «Заклинание, способное снять заклятие Тристана, было известно лишь некоторым учителям музыки, но едва ли кто-нибудь из них живет и поныне».

Из воспоминаний Рихарда Вагнера

Там, на берегу Рейна, я провел две фантастические недели в обществе Людвига Ш. Мой друг Бюлов, гостивший у меня, согласился подыгрывать нам на фортепиано, пока мы, не стесненные обстоятельствами, просматривали мою работу над «Нибелунгами», и в особенности над «Тристаном». За это время нам удалось получше узнать друг друга, и я не сомневаюсь, что данная встреча сказалась на нас самым благоприятным образом.