Чтение онлайн

— Совсем ничего? — все-таки спросил я, не желая сдаваться.

— Нет, господин, — ответил он и добавил: — Совсем ничего.

Я вздохнул и попробовал зайти с другой стороны:

— Почему ты называешь меня господином? Ведь я не твой хозяин.

— Ты из людей Истинной веры, — ответил он.

— И всех Истинных называют господами? — спросил я.

— Да, господин.

— А много ли людей твоего племени в Дюрбрехте? — спросил я.

Он ответил:

— Да, господин.

Мне стало ясно, что с Борсом мне не справиться, ответов на свои вопросы я не получу. Я стал размышлять, являлась ли причиной тому его, так сказать, бычья сущность, или такое поведение вообще было естественно для Измененного, или же он что-то скрывал. Совершенно очевидно, что он знал об Ур-Дарбеке больше, чем желал сообщить мне. Я сдался, дальнейшие вопросы были бесполезны.

— Пойду, пожалуй, посплю, — сказал я и услышал в ответ:

— Да, господин.

Я перенес свой узел на носовую палубу, завернулся в плащ, положил пожитки себе под голову в качестве подушки и уснул под всплески воды за бортом. Во сне я командовал галерой с командой из суровых молчаливых Измененных, которые неизменно отвечали мне: «Да, господин».

К полудню мы были в пределах видимости Инисвара — крепости, которая оказалась даже крупнее Камбара, что делало Инисвар самым большим из городов, которые мне доводилось видеть. Его строения полукольцом охватывали уютную бухту. Отлогие пригорки, точно опущенные вниз рога быков, спускались к песчаному берегу. Дальше на горе, за домами, высилась сторожевая башня. Керим провел «Морского Коня» мимо отмелей к молу, возле которого мы и ошвартовались.

Я было надеялся, что смогу выйти на берег, но капитан сказал мне, что он собирается пробыть лишь столько времени, сколько понадобится, чтобы забрать нового пассажира. Я остался на носу судна. Приготовили еду, и мы поели. Керим, как я полагал, отобедал на берегу, потому что прошло некоторое время, прежде чем он появился на молу в компании небольшой группы людей, которые провожали паренька моего возраста. Он был меньше меня ростом, рыжеволосый, с потерянным выражением на лице, точно его душа разрывалась между радостным волнением и обеспокоенностью перед неясным будущим. Одет этот паренек был точно так же, как и я, только у него не было кинжала. Стоило новичку вступить на борт, как я понял, что он чужой в море.

Керим представил нас. Нового пассажира звали Пирдон. Я проводил его в носовую часть и, едва мы отчалили и палуба под нашими ногами зашаталась, увидел, как побелело его румяное лицо.

— Я не так уж часто плавал по морю, — поведал мне Пирдон.

Я важно кивнул, чувствуя свое превосходство, и пообещал ему:

— Ты быстро привыкнешь.

Воды Фенда были спокойны, нас лишь слегка покачивало, когда галера на веслах выходила из бухты, но лицо Пирдона потемнело и покрылось красными пятнами. Паренек схватился за планшир и, к моему глубокому изумлению, воскликнул:

— О, Господи Боже, почему мне нельзя было отправиться в путешествие верхом?!

Тут я вспомнил свой первый печальный урок верховой езды и поинтересовался, может ли он ездить на лошади. Новичок кивнул и пробормотал что-то такое, после чего у меня не осталось сомнений в том, что для него это такое же обычное дело, как для меня стоять на палубе. Тут парень дернулся и перегнулся через борт. Его тошнило. Мне стало жалко Пирдона, и я принес ему чашку воды.

— Может, у Керима есть какое-нибудь лекарство, — сказал я. Оставив беднягу страдать от качки на полубаке, я направился на корму.

У Керима конечно же ничего такого не оказалось, более того, капитан весьма удивился тяжелому положению Пирдона и попросил меня предупредить пассажира, чтобы тот не вздумал напачкать на палубе. Такое отношение не улучшило моего мнения о Кериме, поэтому я вернулся обратно с выражением недовольства на лице.

— Может, удастся найти травника в Мадбри, — предположил я, на что Пирдон со стоном ответил, что до Мадбри день пути или того больше.

Меня удивило его знание географии, и я принялся расспрашивать своего нового знакомого о его происхождении, стараясь заодно отвлечь его от того, что для меня было не более чем легкой прогулкой.

Рассказ Пирдона сопровождался частыми стонами и паузами, во время которых он перегибался через борт. Но несмотря на это, мне все же удалось выяснить, что паренек этот старше меня на год, был вторым сыном в семье кожевенника в лежавшем в стороне от побережья на расстоянии нескольких лиг маленьком городке, называвшемся Штербек. Он знал лошадей настолько же хорошо, насколько я знал море, и уверил меня, что, знай он, что из себя представляет путешествие на корабле, он в лепешку бы разбился, но уговорил отца подарить ему лошадь, на которой бы сам и доехал до Дюрбрехта. То, что его семья могла сделать такой роскошный подарок своему сыну, означало, что Пирдон привык к богатству, которое было не знакомо ни моим родителям, ни мне. Мне стало неловко говорить о том, где вырос я, да и собеседнику моему было совсем не до того. Я вдруг подумал, что, несмотря на свое нынешнее бедственное положение, этот Пирдон, наверное, совсем неплохой малый, в чьей компании мне не придется скучать, когда охвативший его приступ морской болезни пройдет.

К моему огорчению, он продолжал чувствовать себя плохо. Насколько я помню, на протяжении всего нашего пути к Мадбри он чувствовал себя отвратительно и все время клялся, что, стоит ему добраться до места назначения, больше он ни за что не ступит на борт корабля. Я старался как мог облегчить его страдания, хотя почти без пользы. Поэтому, когда мы оказались в пределах видимости Мадбри, Пирдон был совершенно изнурен голодом и тошнотой.

Мадбри предстал перед нами ранним утром третьего дня нашего пребывания в море. Город этот был приблизительно одних размеров с Инисваром, но располагался на скалистом уступе мыса. На фоне восходящего солнца башня тамошнего наместника торчала точно указующий в небо перст. Ветер дул порывами, волны разбивались о мол, обогнув который, мы оказались в спокойных водах гавани. Мы были уже близко, когда я подошел к Кериму.

— У нас будет время найти травника? — спросил я. — Пирдону очень нужна помощь.

— У меня нет времени, — бросил Керим, не глядя на меня. Глаза капитана, который вел корабль против ветра, сосредоточились на пристани. Хотя я и недолюбливал корабельщика, но не мог не признать, что мореходом он был искусным. — Клетон уже идет.

Я даже и представить не мог, что он заранее знает имя нового пассажира. Посмотрев на город, я увидел, что оттуда в направлении порта двигается целое шествие. Я кое-что начал понимать и спросил:

— Он живет в замке?

— А ты думал, что все Летописцы происходят из рыбаков да ремесленников? — ответил вопросом на мой вопрос капитан и усмехнулся. — Клетон — третий из сыновей наместника Бритона.

Раньше мне и действительно не приходило в голову, что сын наместника может стать Мнемоником, и я попытался представить себе, как окажусь в компании столь высокопоставленного человека. Но сейчас не это было главным. Я сказал:

— И тем не менее, если Пирдон не получит какого-нибудь лекарства, он, может статься, будет блевать всю дорогу до Дюрбрехта.

Керим пожал плечами так, точно ему было совершенно все равно. Я не собирался сдаваться и продолжал настаивать:

— Мы вполне можем подождать, пока не найдут травника.

Керим, разворачивая румпель, выкрикнул приказания гребцам, и матросы стали тормозить с помощью весел. «Морской Конь», скользя по воде, приближался к пристани. Борс и другой такой же престарелый Измененный прыгнули на причал, держа в руках швартовы. Керим удовлетворенно кивнул и ответил мне:

— Я должен быть в Дюрбрехте к дню Эннаса. И к тому у меня есть веские причины. Я заключил пари.