Чтение онлайн

— Может быть, мы еще встретимся, — сказал я, все еще цепляясь за надежду.

— Может быть, — согласился он. — Я надеюсь на это.

Совсем стемнело, стук молотков и звук жужжащих пил стихли. В наступившей тишине послышался крик из одного из дворов за пределами школы.

— Если вам не нужно ничего больше, то я, пожалуй, пойду.

Урт поднялся. Я покачал головой. Мне хотелось еще многое сказать ему, но слов не находилось. Внутри меня была лишь горечь, приправленная огненным соусом злости. Так вот что такое быть Мнемоником? Это означает не иметь права любить женщину, знать дружбу мужчины? Я знал, что вступаю на одинокий путь, но слышать рассказы об этом — одно, а испытать все на своей собственной шкуре — другое. Я видел, как Урт вымыл свою кружку и поставил ее около бочонка.

— Скоро суд вынесет свое решение, — сказал Урт. — Прошу вас прислушаться к моему совету, когда они призовут вас.

— Да. — Я не знал, что еще сказать. Я встал и пожал руку слуге так, словно он был обычным человеком. — Пусть будет с тобой Господь, Урт.

Его рукопожатие было сильным.

— Не думаю, что Господу много дела до нас, Измененных, Давиот, но тем не менее спасибо.

Он разжал руку и вышел из комнаты.

Клетон вернулся, но я осознал это только тогда, когда кто-то нетерпеливо забарабанил в дверь. Я оторвал свою голову от подушки и по свету понял, что еще едва рассвело. Потом я вдруг понял, что тот, кто находится по ту сторону двери, стучит по ней не рукой, а каким-то деревянным предметом, по звуку похожим на жезл. Я выскочил как был голым и помчался к двери. Походя успокоив зашевелившегося было Клетона, жестом показал ему, что открою сам.

Передо мной оказалось лишенное выражения мертвенно-бледное лицо Ардиона. Душа опустилась у меня в пятки. Я уже видел себя исключенным. Я ошибся.

— Приветствую вас, начальник.

Он кивнул и без всяких предисловий сказал:

— Одевайся, директор хочет видеть тебя.

Я сказал «да» и отступил в сторону, думая, что он войдет в комнату, может быть для того, чтобы проследить, дабы я не сбежал через окно. Вместо этого надзиратель покачал головой и нетерпеливо взмахнул своим кадуцеем, как бы говоря мне, чтобы я поторапливался.

Клетон сел на постели, и я увидел искренний испуг в его глазах.

— Что, решение принято? — спросил он.

Я сказал, изображая на своем лице бравую улыбку:

— Ардион со своей колотушкой стоит и ждет меня там.

Я ушел в альков, чтобы умыться и справить малую нужду. Я думал, был ли звук, который я слышал, звуком ударов палки надзирателя по бедру, или это так стучало мое сердце. Я натянул одежду, не понимая, почему так нервничаю. Я был уверен, что Урт сказал мне правду и я останусь в школе, я даже и подумать тогда не мог, насколько все это важно для меня.

Клетон сказал:

— Бог не допустит несправедливости.

Я кивнул, наскоро заправляя рубаху в штаны, и, проведя пальцами по волосам, через комнату почти бегом направился к двери.

Ардион вовсе не выражал никакого нетерпения. Я попытался по лицу надзирателя определить, принято ли решение относительно моей судьбы, но это было совершенно невозможно. Он покивал головой, одобряя то, как быстро я собрался, и двинулся по коридору, а я поспешно заковылял вслед за ним. Я не смел и рта раскрыть. Хотя даже если бы я и осмелился сделать это, весьма сомнительно, что он ответил бы мне. Ардион подходил к отправлению своих обязанностей со всей возможной серьезностью, объяснения со мной в его обязанности не входили.

Мы спустились по лестнице и вышли во двор. С кухни доносились запахи готовящегося завтрака. Мой сводимый страхом желудок живо отозвался на это. Небо окрасилось аквамарином, солнце еще не поднялось над нашими стенами. Утренний бриз дышал прохладой. Облизнув губы, я последовал за надзирателем в то здание, где находились покои директора.

Мы остановились у хорошо известной мне двери, и Ардион воспользовался своим жезлом, чтобы постучать. Из-за двери раздался приглушенный деревом голос, надзиратель, открывая мне доступ в помещение, сделал знак, чтобы я входил. Я вошел и скоро услышал, как за спиной у меня захлопнулась дверь. Я остался один на один с Дециусом.

Я полагал, что вновь увижу всех членов суда, что были здесь в прошлый раз, но директор сидел за столом в полном одиночестве. Какое-то мгновение я думал, проводит ли он здесь все ночи или все-таки уходит. Может быть, он был калекой и всю жизнь проводил за этим столом?

— День добрый, директор.

Голос мой, к моему удивлению, не дрожал.

Дециус ответил мне как полагается и попросил меня подойти поближе. Его апартаменты располагались в западном крыле школы, и солнце поэтому заглядывало сюда только после обеда. Раньше я всегда оказывался у него как раз в это время, а теперь мог видеть его круглое лицо достаточно ясно, потому что свет не бил мне в глаза. У него было такое выражение, словно он собирался сделать выговор своему собственному сыну, не имея на это никакого желания. Он прокашлялся и помрачнел. Я ждал.

— Мы внимательно изучили твое дело, Давиот, — начал он. — И пришли к выводу, что исключать тебя не следует.

Сказав это, он стал молча разглядывать меня, и я, подумав, что он ждет какого-то ответа, сказал:

— Спасибо, директор.

Он коротко, очень коротко улыбнулся:

— Существует мнение, что ты переступаешь грани дозволенного и что тебя следует отчислить.

«Ардион», — подумал я. Кто же еще это мог быть?

Дециус продолжал:

— Другие считают тебя одним из самых многообещающих наших учеников. И тем не менее…

С этими словами он провел по ровной поверхности своей лысины, а поскольку я раньше никогда не видел с его стороны подобного жеста, мне оставалось только гадать, что это могло означать.

Он снова прокашлялся и сказал:

— Что до меня, то я думаю, что ты мог бы стать преподавателем, может быть даже и директором.

Я был так поражен, что едва не стал заикаться.

— Спасибо.

Он знаком показал мне, что благодарить не надо.

— Но в тебе есть что-то, что заставляет сомневаться. То, что случилось в последний раз… — Он покачал головой. — Ты ведь знал, что мы не придем от этого в восторг, и все-таки продолжал делать это. Ты вовлек в свои дела других людей… А этого тебе ни в коем случае делать было нельзя.

— Да, — согласился я, думая, что, может быть, сумею выговорить для Урта прощение, если буду следовать его совету и прикинусь скромником. — Конечно, я был не прав. Я очень сожалею об этом, директор, и прошу простить меня.

Дециус кивнул и подверг испытанию мое притворное смирение:

— Так, стало быть, ты отказываешься от своей колдуньи?

Я сглотнул слюну, понимая, что угодил в западню. Предать Рвиан? Этого я сделать не мог. Нет! Нет и нет! Я сказал:

— Этого я сделать не могу, господин. Я все еще люблю ее.

Я видел, что ответ мой заставил его еще больше помрачнеть, и чувство самосохранения побудило меня добавить:

— Даже если я ее никогда больше и не увижу.

Это, казалось, смягчило его. По крайней мере, он кивнул и произнес:

— Вероятнее всего, нет. Когда пройдет время, и если ты станешь преподавателем…

Он улыбнулся. И я подумал, что это улыбка человека, который, предлагая что-то, не очень уверен, что произойдет именно то, что он говорит.

— Тогда, возможно, ты и женишься или заведешь себе любовницу. Например, эту девушку, Тейс, разве она не устраивает тебя?