Чтение онлайн

Я глянул в глазок, затем лихорадочно распахнул дверь. На пороге стояла Диана Клищук.

– В-вы ко мне? – запинаясь, промямлил я.

– К вам.

– B-входите, пожалуйста. – Я немного очухался. – Сейчас соображу чаю. Извините, здесь неубрано, и потом… Не уверен, что у меня есть хоть какой-либо десерт. Но если вы подождете, я мигом сбегаю в булочную. Она тут недалеко, за углом.

– Не надо в булочную. – Диана сбросила мне на руки куртку. – Повесьте, пожалуйста, куда-нибудь. У вас есть контрацептивы?

– Что?..

– Я спросила, есть ли у вас презервативы. Не захватила с собой, а без них я не лягу.

Через час она ушла, на прощание холодно чмокнув меня в щеку. То, что между нами произошло, было ужасно, отвратительно и постыдно. Диана Клищук, «Очи черные», секс-символ России, нежданным и непрошеным подарком свалившаяся в мою постель. Она отработала роль, понял я. Роль второго плана – бесчувственной и бесстыдной дешевой шлюхи. И отработала эту роль бездарно.

Неправда, что стихи пишутся, лишь когда к поэту приходит вдохновение. Когда приходит отвращение, они пишутся тоже. Только другие.

Ни с людьми не сдружившись, ни с блогами, неприглядный в своем постоянстве, ты – в холодном своем монологове, в неуютном своем воздыханстве. Как кому, а калекам калеково – ненавидеть свою оболочку… Ты хотел бы ужаться в молекулу, в никому не заметную точку. С зазеркальной сроднившийся дымкою, ты никем и ничем не согрелся, чтоб остаться навек невидимкою из фантазий маэстро Уэллса…

К полуночи я дошел до ручки. Опустошенный и выхолощенный, раздавленный навалившейся мутной пустотой, прибитый высосавшим жизненные соки разочарованием, я доплелся до телефона. К счастью, у меня было лекарство. Моя безотказная палочка-выручалочка, мой персональный ангел-хранитель. Тот, который с детства. Который навсегда. Верный и надежный. Мой единственный настоящий друг.

– Мне плохо, – сказал я в трубку. – Мне очень, очень скверно, Марат. Приезжай.

Телефон трезвонил не переставая, упорно вгоняя мне в черепную коробку длинные, истошные назойливые гудки. Похмельный сон не хотел отпускать, он цеплялся за меня мохнатыми когтистыми лапами, обволакивал вязким винным туманом. Я скорчился, забился в подушку и натянул на голову одеяло, но настырные звонки подобрались, прицелились, насквозь прострелили ткань и войлок и бесцеремонно выдернули меня из сна. Вяло бранясь про себя, я потащился к телефону.

– Ну, как она? – не утруждая себя приветствиями, осведомился глумливый голос.

– Какая «она»?! – завелся я. – Кто говорит?

– Не узнал? – Голос в трубке хихикнул. – А это между тем твой куратор.

– Ты… ты… знаешь что… – Я осекся. Злость душила меня, не давая выхода словам, забивая их на взлете обратно в глотку.

– Пока не знаю, – ернически признался собеседник. – Но ты ведь расскажешь мне, не правда ли? Итак, понравилась ли тебе брюнеточка?

– Да пошел ты.

– Уже иду, – отозвался голос в трубке. Глумливые нотки из него вдруг исчезли. – Жди гостя, через десять минут буду. Нам надо поговорить.

– Я не желаю с тобой разговаривать! – заорал я. – Ты понял? Ты…

Трубка ответила короткими гудками.

Ровно через десять минут я открыл Лопухову дверь. Молча отстранился, пропуская внутрь. Злость и неприязнь душили меня, я собирался высказать все, что о нем думаю, и выставить его за порог.

– Ну и бардак, – брезгливо сказал визитер, оглядевшись. – Даже хуже, чем я предполагал. Да и хозяин выглядит под стать обиталищу. Что, друг мой Олежка, была бурная ночь? На вот, поправься.

Витька извлек из-за пазухи черного, до пят, плаща поллитровку и протянул мне. Я сглотнул слюну. Выпить мне было нужно, необходимо. Проклятие, я не хотел брать водку из его рук! Я…

– Пойдем на кухню, – сказал я угрюмо. – Стаканы сейчас соображу. Зажрать только нечем.

– Я не собираюсь зажирать, – с прежней брезгливостью сообщил Лопух. – И пить не стану. Но ты давай, не стесняйся. Опохмелись, а потом мы поговорим. У меня к тебе предложение.

Я сидел на незастеленной кровати, исподлобья глядел на развалившегося в продавленном велюровом кресле Лопуха и мучительно размышлял, издевается он надо мной или говорит всерьез. То, что он назвал предложением, было нелепо. Это было несуразно и дико, ничего более идиотского я в жизни не слыхал.

– Ты шутишь? – робко спросил я наконец.

– Нисколько. Я делаю тебе предложение. Коммерческое, если угодно. Я забираю то, что у тебя есть, и плачу за это. Сделка пожизненная, если я откажусь от своих обязательств, соглашение немедленно потеряет силу и товар к тебе вернется.

– А если от обязательств откажусь я? – спросил я туповато.

– Тебе этого сделать не удастся. Сделка односторонняя, продавец расстается с товаром навсегда, отказаться может лишь покупатель. Только такого еще не случалось. И, думаю, не случится.

– Витя, у тебя в роду психи были?

Он заливисто рассмеялся. Мясистые губы ходуном заходили на узком, обтянутом бледной кожей костистом лице.

– Психи, – выговорил он, отреготав. – У меня. Психи. Смешно. В общем, так, Вронский. Не будем толочь воду в ступе. Я составляю купчую, ты подписываешь. Через десять дней, в ночь полнолуния, как велит древний обычай. Ты добровольно отдаешь мне то, что досталось тебе по недоразумению, я в ответ обеспечиваю тебя до конца жизни. Деньги неограниченно. Тряпки, тачки, цацки – какие пожелаешь. Бабы – любые. Хочешь, можешь укладывать их в койку штабелями, хочешь – в розницу. А хочешь – к тебе вернется эта, как ее, Инга. Ты ведь, по сути, однолюб, Вронский?

– Откуда ты знаешь про Ингу?

– А я все о тебе знаю, Олежка. Все. – Лопух одарил меня своей обычной придурковатой ухмылкой. – Кураторам пристало знать о подопечных все.

– С каких дел ты вообще называешь себя моим куратором?

– Я не называю. – Ухмылка исчезла. – Я и есть твой куратор. Тот, который полагается каждому из вас.

– Каких еще «вас»?

– Вас. Ошибок природы. Тех, которые переступили черту, забравшись слишком далеко.

Я поднялся и двинулся на кухню. Налил до краев в стакан, залпом его опорожнил и потащился обратно в спальню. Лопух сидел в прежней позе на прежнем месте.

– Вот что, куратор, – сказал я, постаравшись вложить в последнее слово по максимуму сарказма. – Я думаю, что ты псих. Но это не важно. Талант – мой, тебе понятно? Мой. Ни в шутку, ни всерьез я не собираюсь им торговать. Никаких купчих подписывать не стану. Понял? Теперь можешь убираться вместе со своими деньгами, бабами и тачками. Которые, ко всему прочему, наверняка липа.

– Ну-ну, – лениво сказал Лопух и потянулся в кресле. – Вчера я продемонстрировал тебе кое-какие свои возможности. У тебя ведь таких телок не было, Вронский, а? Несмотря на известность, признание, талант. – На слове «талант» он усилил голос. – И не будет. Кому нужен нищий, дерганый, вечно пьяный или обдолбанный поэтишка-неудачник. У которого ни рожна, ни хрена и долгов мошна. Который систематически спускает гонорары и премии на водку и ширево. Который живет в свинарнике. У которого никого нет. Ни жены, ни детей, ни родственников. Даже друзей нет, одни собутыльники да еще кучка подхалимствующих графоманов.