Поверь в любовь
Шрифт:
Дыхание со свистом вырывалось из его груди, на лице отражалась неизбывная боль. Он так сжал ее руки, что Элизабет тихо вскрикнула.
Ее голос заставил Джеймса открыть глаза, и Элизабет вздрогнула: в них не было и следа прежней нежности. Теперь в его глазах пылала одна только ярость. Ничего не понимая, Элизабет в ужасе окаменела.
– Прости пожалуйста, Джеймс, – залепетала она, сама не зная, за что просит прощения.
– Тихо! – свистящим шепотом приказал он и грубо опрокинул ее на одеяло. – Тихо, Элизабет!
Все произошло очень быстро. Задрав ей юбки, Джеймс быстро расстегнул брюки и навалился на нее. Не было ни поцелуев, ни ласковых слов, ничего... Не отводя застывшего взгляда от реки, Джеймс врывался в нее так глубоко, точно вспахивал поле. Только перед тем, как взорваться, он резко дернулся и, не успев откатиться в сторону, выкрикнул женское имя. Элизабет вздрогнула и зажмурилась, как от удара. Но муж, казалось, ничего не заметил. Словно в забытьи, он встал и двинулся к реке.
Элизабет и не подумала прикрыться, даже не одернула задранную юбку. Она так и осталась лежать, чувствуя, как прохладный ветерок холодит ей обнаженную грудь. Услышав, что Джеймс бросился в реку, девушка даже не повернула головы – взгляд ее был прикован к цветам. Смятые и раздавленные, они рассыпались по одеялу.
«Как жаль!» – подумала Элизабет, рассеянно погладив оторванный лепесток.
Машинально поднявшись, она оправила одежду. Дома было полно дел. Не хватало еще до вечера нежиться на солнышке. Застегнув пуговицы, Элизабет поправила волосы и принялась собирать остатки еды и тарелки, даже те, что были разбиты и раздавлены, как цветы. Аккуратно свернув одеяло, она поставила корзинку в экипаж.
Джеймс нырял без всякой передышки, словно наказывал сам себя.
Боже! Боже!
Только когда легкие, казалось, уже вот-вот разорвутся на части, он вынырнул на поверхность и отряхнулся.
Боже! Что он наделал?!
Если бы только она не коснулась его! Он так отчаянно желал ее, что невольно привез жену на то самое место, где они обычно купались вдвоем с Мэгги. Туда, где он бесчисленное число раз любил ее!
Он слышал, как тяжело вздыхала Элизабет, собирая раздавленные цветы. И в то же самое время видел перед собой Мэгги – ее сияющие золотистые волосы, обрамлявшие бледное лицо, всегда искрившиеся весельем голубые глаза и лукавое лицо эльфа.
– Хочешь меня? – как-то жаркой летней ночью поддразнила его она. – Ну так возьми же! – И с размаху прыгнула в ту самую заводь, где сейчас плавал он. Ее белокурые волосы в свете луны переливались как жемчуг.
Скинув с себя одежду, он кинулся за ней. Они барахтались как расшалившиеся дети, а потом, взявшись за руки, долго лежали на спине, глядя в небо. «Какие у нее были маленькие руки! – с тоской подумал он. – Такие нежные, такие женственные...»
И вдруг горе скрутило его с такой силой, что Джеймс, застонав, прижался лбом к выступу скалы.
«Мэгги, я люблю тебя!»
Несколько минут назад он почти выкрикнул это, занимаясь любовью с Элизабет.
Слава Богу, в последнюю секунду ему удалось проглотить роковые слова. Если бы только она не коснулась его! Ведь она никогда раньше так не делала, во всяком случае, по своей воле. И хотя Джеймс только об этом и мечтал, он оказался совершенно неподготовленным к тому ошеломляющему впечатлению, которое произвели на него робкие прикосновения жены. Тем более здесь, где еще живы воспоминания.
Джеймс еще долго лежал так, прижимаясь лбом к холодному камню и дожидаясь, пока стихнет боль в груди.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он нашел в себе силы вернуться и встретиться лицом к лицу с Элизабет... наверное, немало. Конечно, ему надо извиниться, как-то объяснить свое поведение. Его тихая невинная Элизабет! Как же он мог?! Взял ее в гневе, без любви, без единого ласкового слова, будто она была последней шлюхой! Джеймс сгорал от стыда и раскаяния. Он все уладит... расскажет ей все, как есть.
Джеймс выбрался на берег, но не нашел там ничего, что бы напоминало об их пикнике: ни одеяла, ни корзинки, ни даже самой Элизабет. Джеймс в ужасе огляделся – коляска стояла там, где он ее оставил, корзинка и одеяло были внутри, и... никаких следов Элизабет!
– Бет! – закричал он, собирая разбросанную по траве одежду. – Бет, милая, где ты?
Куда, ради всего святого, она могла исчезнуть?! Не сказав ему ни слова! Натягивая брюки, Джеймс свирепо выругался.
Он нагнал ее на полпути к дому.
– Элизабет! Элизабет, Бога ради, подожди! Она остановилась и обернулась.
– Бет, ради всего святого! – выкрикнул Джеймс, натягивая поводья. – Почему ты меня не дождалась?!
Она не отвечала, только тупо смотрела на него, словно не узнавая. Но стоило только Джеймсу протянуть к ней руки, как она отшатнулась.
– Милая, прошу тебя, позволь мне объяснить...
– Мне нужно домой, – пробормотала она. – Пора ставить тесто в печь.
– Дорогая, я понимаю, как ты расстроена. – Джеймс сделал еще один шаг, и она опять отпрянула от него, как испуганное животное. Острая боль пронзила его сердце. – И ничуть тебя не виню. Это я должен просить у тебя прощения, милая. Поверь, мне очень жаль, что так вышло. Будет лучше, если я все объясню. Проклятие, Бет, да не шарахайся ты от меня! Неужто думаешь, я тебя ударю?!
Элизабет вздрогнула и послушно застыла. И тут он вдруг заметил, какие у нее пустые глаза. У Джеймса опустились руки. Она была точно такой же, как в тот день, когда он увидел ее впервые, – ни гнева, ни обиды... ничего.
– Милая, поверь, я нисколько не сержусь на тебя... да что там, я готов удушить себя голыми руками за ту боль, что причинил тебе. Ты тут ни при чем, поверь. Все дело во мне. Когда ты ласкала меня, это было...
– Мне нужно домой, – перебила Элизабет, – нужно. Сейчас!
– Сейчас, Бет, подожди. – Руки его тряслись от желания прижать ее к себе, утешить, как обиженного ребенка. «Она должна выслушать меня», – подумал Джеймс.
– Нет. Я и так потеряла весь день. И теперь не намерена ждать ни единой минуты.
– Но я хочу извиниться! – Да что с ней такое, черт возьми?! Насколько он знал женщин, все они обожали, когда мужчины униженно посыпали себе голову пеплом. Мэгги была прямо-таки помешана на этом. – И ты называешь это «терять время»?
– Мужу нет нужды извиняться! – с горечью возразила она. – Да и к чему? Ведь он глава семьи, так?