Чтение онлайн

– Ты с этим сочинением скоро чокнутым станешь. И я в психи запишусь, добавил Хомут, уже более серьезно.

Протяжно скрипнул журавель. Ребята вздрогнули.

– Опять запел, - сказал Хомут, подавляя испуг.

– Колода обвалилась, а он поет. Родители узнают, что колодец развалился - никакая буря не поможет. И ведь не виноват, а за всю жизнь не докажешь, что он сам жить расхотел, и я здесь непричем. Был рядом - значит виноват.

– Зря ты так. Многие же свидетели видели.

– Это для меня ты свидетель, а они скажут: "Друг всегда заступится и будет выгораживать". Или вообще подумают: "Совместно развалили!"

– Успокойся. С кем не бывает! - попытался ободрить его Александр.

Лес в окне стал едва различим. Ночь опустилась на землю. Луна слабо освещала кроны деревьев. Что-то с грохотом стукнулось об крышу.

– Голубь, наверное, - произнес Хомут. Протяжно прокричала выпь. Что-то или кто-то пробежало у ограды. Звякнул громоотвод. - И в самом деле, поверишь в привидения.

– Хомут, ты никогда не задумывался? Почему охотники гонят волка, потом дуб с огромным дуплом в огне и, наконец, чистый девственный лес?

– Не знаю, наверное, так получилось. Довел ты меня! Я уже сам верю сейчас дверь откроется и войдет упырь.

За дверью раздался стук. Хомут чуть не откусил палец, которым ковырялся в зубах.

– Ребята, можно войти? - женский голос разрядил обстановку.

Хомут открыл дверь в сени, взяв лампу в руки.

– Войдите! - пригласил он неуверенно. Дверь открылась и вошла женщина, у которой они были. Она тяжело дышала, будто за ней гнались.

– Вот возьмите. - Она протянула распятие и бутылочку с водой. Хотите - верьте, хотите - нет. Но я подумала, что совершу грех, если оставлю вас здесь на растерзанье без защиты. - Она приложила бутылочку и крест к груди Хомута, зажала их его рукой. - Повесьте крест в комнате, где будете спать. А углы обрызгайте святой водой. Ну, я побежала. До двенадцати успею, еще время есть. И она вышла, захлопнув за собой дверь.

– Чумная какая-то, - произнес Хомут. Поставил лампу на печку и стал разглядывать предметы.

– Чумная не чумная, но она совершила подвиг! Веря в упырей - пошла нас спасать. - Александр взял распятие. - Давай повесим на дверь.

– Зачем?

– Чтоб дурные мысли ночью в голову не лезли.

– Ладно, давай. Только ты посвети мне, пока я буду гвоздь с молотком искать.

Александр взял лампу, и они вышли. Хомут боязливо вошел в сени, схватил банку с гвоздями и молоток и вынырнул как из воды. Прибив гвоздь к двери и укрепив крест, они сели на диван.

– Воду брызгать будешь? - спросил Хомут без всякой иронии. Александр поднялся и побрызгал во все углы.

– Идиотизм какой-то, - пробормотал Хомут смелее. Александр посмотрел ему в глаза. Тому стало не по себе. И отчетливо произнес:

– Я верю в упырей.

Если бы он сказал в этот момент: "Я упырь". Хомут бы ему поверил.

– Давай спать, - произнес Хомут, пряча глаза. -Завтра на первом метеоре уедем отсюда.

Они легли на кровать вдвоем. Александр положил бутылочку под подушку. Потушили свет. Хомут вскоре заснул. Александру не спалось. Луна бросала слабые лучи. И резьба, неравномерно освещенная, оживала, создавая зловещую панораму.

Вдруг у калитки раздался какой-то звук. Потом послышались чьи-то торопливые шаги. Внешняя дверь тихо, словно от ветра, скрипнула. Слегка напряглась трехступенчатая лестница. Как будто кто-то решил подняться, а потом, передумав, спустился обратно. "Пришел или кажется?" Жалобно крикнула сова. Александр взял бутылочку и осторожно подошел к двери. Всем телом, всей душой он почувствовал - за дверью кто-то есть. Страх поразил тело. Он ясно видел широкие плечи, большую голову на маленькой шее. Словно тень от человека. И вдруг он почувствовал, как новая волна страха вошла в него. Тень стала поворачиваться. Два зеленых фонаря смотрели ему прямо в лицо. Четыре кинжала хищно торчали из открытого рта. Подсознание, независимо от его воли, заметило - крест, который он прибил на дверь, не прозрачен. Руки судорожно открыли бутылку и стали брызгать в него. Вода, попадая на дверь, растекалась, делая ее не прозрачной, подобно ветровому стеклу, на которое попала грязная вода из-под колеса впереди идущей машины. От напряжения, разбрызгивая воду не только на дверь, Александр опустошил бутылочку. И по инерции продолжил трясти ее уже пустую. Он заметил это и остановился. Святая вода, подобно обычной грязной жидкости, стекала, и дверь вновь начинала становиться прозрачной. По мере вырисовывания силуэта, сердце Александра почему-то все сильнее и сильнее начинало стучать в висках, а дыхание становилось все тише.

XXI.

Проснувшись, и резко посмотрев на часы, Александр подумал: "Сон или на самом деле? Так можно и свихнуться". Солнце светило в окно. "А может это все мне показалось? А я дурью маюсь. Рассказать Татьяне? На смех подымет".

– Вставай, бродяга, - ткнул он в бок Олега. - Работать пора, а ты дрыхнешь как старая карга.

– Сколько времени? - проворчал, не открывая глаз, Хомут.

– Семь часов.

– Куда так рано? Первый отсюда уходит в десять двадцать.

– Помыться, побриться.

– Ты мойся, брейся, - произнес Хомут, переворачиваясь на бок. - А я еще часок посплю.

Александр закрыл глаза. Когда открыл, было уже без десяти десять.

– Вставай быстрей, - он вскочил и запрыгал над брюками, - уже десять.

Хомут резко сел на кровати.

– Ты же говорил семь?!

– Семь-семь, - передразнил Александр. - Семь было три часа назад.

Они быстро собрались и побежали на метеор. Птицы весело щебетали. Где-то яростно тарахтел дятел. "И не болит же у него голова", - подумал Александр. Прямо перед ребятами, слегка колыша траву, шмыгнул уж. Спускаться по прибрежной стене оврага, прорытого великой рекой и отшлифованного осенними дождями и весенними паводками, было немного страшновато. Круто уходящие вниз глиняные ступеньки подозрительно сыпались, ноги непроизвольно подкашивались на каждом шагу. Ощущение, не из приятных, улетучивалось с каждым шагом. На пристани, представляющей из себя грубый настил, ожидали двое. Старик в видавшем виды пиджаке, фуражке, темных брюках, с маленьким заплечным рюкзаком. И спортивного вида парень в широких, напоминающих связку из двух бананов-брюках, в черной майке с короткими рукавами, подчеркивающей внушительные мышцы, и маленькой золотой цепочкой на шее. У пристани река проявила свой своенравный характер, образовав причудливой формы залив, в котором колыхались на привязи несколько прогулочных катамаранов-велосипедов, вероятно, принадлежащих какой-нибудь из многочисленных, раскиданных, где непопадя, летних баз отдыха. В отместку за это стена карьера глубоко врезалась в реку, мешая с пристани разглядеть приближение метеора. Вся стена утеса, словно просверленная, была усеяна норами из птичьих гнезд, делая их недоступными для незваных гостей. Вынырнув из-за утеса, показался метеор. Сбросил скорость, и нос вяло упал в воду. Пришвартовался. Из метеора вышел всего один человек. Взяв пассажиров и оглушив сиреной, корабль весело вышел на фарватер.

XXII.

– Слушай, Олег, - задумчиво обратился Александр. - Почему так иногда бывает: проступок незначительный, а вспоминаешь его много лет и каждый раз становится стыдно?

– У всех людей есть такие поступки, о которых хочется забыть. Но те, кто вспоминает о них с болью, - больше никогда не повторят этого, - произнес он серьезно. - А те, кто бахваляются, просто хотят показной неприступностью скрыть это или, того хуже, выместить на ком-нибудь свою же вину. Как говорится, с больной головы на здоровую.

– Помню, в детстве купили мне дожонка. Неуклюжий такой, как будто все части тела от разных собак. Уши длинные - болтаются, огромные глаза, лапы большие, но слабые. Вынесешь его на руках, на улицу, - по лестницам только вверх у него хорошо получалось, - он сразу, смешно размахивая лопастями ушей, мчится на свой газон, что у нас под окном. Трава почти с его рост и он, как уж в лесу, траву раздвигая, носится. Что-нибудь увидит, остановится:

заднюю лапу подвернет, зад - на землю. Глядишь -весь на бок завалился. Тут же вскочит и давай по газону бегать, бегать у него лучше получалось. За газон не выходил, боялся, маленький еще. Возьмешь его на руки, отнесешь куда подальше, он стремглав на свой газон бежит. А на поводке упирается, уходить не хочет. Как-то летом остался я один. Жара. На пляж хочется. Одного его оставлять нельзя. Ему полтора месяца было. Оставишь - он все шторы посрывает, стулья погрызет, короче - устроит в квартире варфоломеевскую ночь, не любил, когда его одного оставляли и, надо отдать должное, действенным способом об этом сообщал. Ну не выдержал, пошел на Волгу, его с собой взял. Пришел на пляж. Одного оставить боюсь - потеряется. С собой взять не могу, неизвестно, умеет он плавать или нет? Знакомых ребят встретил, оставил им. А они взяли и стали его в воду бросать. То ли плавать учить, то ли просто, дурью маяться. Он, бедный, с головой в воду уходит. Только вынырнет, начнет к берегу выгребать, -все повторяется с начала. У него полные уши воды, в глазах чуть ли не слезы. Я его забрал, вынес на берег. Он лег и так и лежал, глядя на меня своими большими глазами, такой всегда шустрый, а тут лежит, не шевелится, и слезы из глаз будто текут. Он же маленький еще, я для него как мать, кроме меня он ни на кого положиться не может. А я, чтобы в воду раз залезть, его бросил. Короче, даже сохнуть не стал, сразу оделся и ушел. Противно так на душе было. Сколько лет прошло, а до сих пор помню. Странно, да? Вроде мелочь, а неприятно.

– А детские переживания они самые сильные. Потом человек взрослеет и грубеет. Начинает думать, что уж он то все знает и все пережил. Ни во что не верит, если это расходится с его понятиями о том, как и что должно быть. Вот ты пришел ко мне со своим сочинением. Думаешь, я так просто все бросил и с тобой поехал? Нет, я подумал, а вдруг в этом что-то есть! Однажды в детстве я видел сон, скажем так. Будто вышел я в туалет. Мне было тогда лет восемь. Возвращаюсь. Смотрю, входная дверь открывается. Входит мужчина. Глаза горят как у кошки, когда на них падает свет в темноте. Я остолбенел. Подходит он к комнате сестры, дверь перед ним открывается, как по мановенью волшебной палочки. Я словно под гипнозом пошел за ним. Он наклонился над ней и с причмокиванием целует ее в шею. И целует как-то странно, руки по швам, ноги прямые. Будто ритуал какой выполняет. А потом я проснулся. Сестра с утра усталой была. Как будто вагоны всю ночь разгружала. Странно? Вот иногда и подумаешь: а вдруг не приснилось?!