Чтение онлайн

— Чего мы ждем? — кричали они. — Айда во дворец, чего торчать тут без толку? Пошли! Переколотим их до единого, и вся недолга! Повыкидаем их из окошек! Верно! Ух, здорово будет!..

— Вот черти! — пробормотал Тамбо. — Народ и так как на иголках, а они еще подзуживают!

— Да, сейчас такое дело: стоит одному броситься — за ним все побегут, и уж не остановишь, — заметил Сын Толстяка. — Лука, — обратился он к Луке ди Мелано, — пойди утихомирь их, ты на язык остер…

— Попробую, — отозвался Лука.

Однако, прежде чем он успел двинуться с места, возле толпы подростков появилась тщедушная фигурка учителя Гваспарре дель Рикко.

— Тупицы! — высоким, прерывающимся голосом закричал учитель. — Сопляки несчастные! Что мелет ваш глупый язык? Разве затем пришли сюда все эти люди, эти рабочие, эти ткачи, вы, ученики и подмастерья, чтобы перерезать глотки приорам? Нет! Они пришли за справедливостью, а не за душегубством. Вы же своими глупыми криками подбиваете их на преступление!

— Дело говорит учитель! — закричали из толпы. — Чего зря глотку дерете? «Переколотим»! «Из окошка»! Самих вас выдрать надо, чтобы не совались не в свое дело!

— Вот сер Нуто — другое дело. По нем давно веревка плачет.

— Будь моя воля, — с яростью в голосе проговорил пожилой рабочий, — поставил бы виселицу, вот прямо здесь, и вздернул бы этого душегуба! И за сына моего, за Нанни, и за всех…

Притихшие было подростки переглянулись. Их чумазые лица посерьезнели. Они знали Нанни, ни за что ни про что повешенного сером Нуто месяц назад. Он был их товарищем, и все, что касалось его, касалось их. Может быть, даже больше, чем взрослых.

— Смерть живоглоту! — пронзительным дискантом крикнул один из ребят.

— Вздернуть козла вонючего! — подхватили остальные. — Поставим ему костыль. Пусть любуется пока.

В мгновение ока вся ватага исчезла с площади, словно провалилась сквозь камни мостовой.

— Молодые, вот и бесятся, — донесся из толпы чей-то одобрительный голос.

— Пусть, — ответили ему. — И делом займутся и на пользу. Как увидят синьоры, что за хоромы на площади поставлены, авось поживей думать станут.

Пожалуй, нигде ни одна виселица не возводилась с такой быстротой и так весело, как та, что, словно по волшебству, возникла на самой середине площади. Двое подростков, взобравшись на верхнюю перекладину, привязали к ней шесть веревочных петель, которые должны были напомнить серу Нуто о шести безвинно казненных им чомпи.

Неизвестно, устрашил ли приоров вид зловещего сооружения, появившегося на площади, или они вняли доводам Строцци, только не успели мальчишки под восторженный вопль своих товарищей соскочить с верхней перекладины виселицы, как в воротах дворца появился Томмазо Строцци под руку с гонфалоньером справедливости Луиджи Гвиччардини.

— Приоры уходят, — объявил он. — Не забудьте же своего обещания беспрепятственно выпустить их за ворота, дабы они могли с миром разойтись по своим домам.

Одобрительно заворчав, толпа расступилась, освободив узкий коридор, по которому Гвиччардини в сопровождении приоров направился прочь с площади. Последним в сопровождении Строцци вышел Аламано Аччайуоли с большой связкой ключей от всех комнат и служб дворца. Презрительно усмехнувшись, он передал ключи чесальщику Николо Карлоне, командовавшему отрядом чомпи, который охранял дворцовые ворота, и направился следом за приорами.

— Остался ли кто-нибудь во дворце? — спросил Карлоне.

— Только члены комиссии Восьми войны, — ответил Строцци. — Правда, среди нас нет еще Сальвестро Медичи, но за ним уже послали.

— Послушай, Николо, — проговорил Сын Толстяка, подходя к Карлоне, — ни сер Нуто, ни Риформаджони за ворота не выходили. Возьми-ка своих людей, и пусть они обыщут весь дворец.

— Задали вы мне загадку! — пробурчал Николо.

— Ничего, не тушуйся, — весело подмигнув Карлоне, проговорил Марко Гаи. — Ты у нас сейчас самый главный человек.

— Запомни: у тебя ключи, у тебя власть. А ума тебе не занимать, — заметил Лоренцо Камбини. — Ну, с богом!

Карлоне махнул рукой и, сделав знак своему отряду, вслед за Строцци вошел во дворец, не подозревая о великом значении этой минуты, ибо за ним впервые в истории Флорентийской коммуны в правительственный дворец вошел народ.

Томмазо Строцци оказался прав — кроме членов комиссии Восьми войны, во дворце не было ни души. Сер Нуто бесследно исчез.

— Может быть, во дворце есть потайной ход? — спросил Карлоне, после долгих и безуспешных поисков встретившись с Томмазо Строцци, Бенедетто Альберти и другими членами комиссии в Зале советов.

— Возможно, и есть, — ответил Строцци.

В этот момент в зал вошел Сальвестро Медичи в сопровождении важного и разодетого Джорджо Скали.

— Ах, Сальвестро, — воскликнул Строцци, бросаясь ему навстречу, — ты пришел как раз вовремя! Я только что собирался сказать Николо Карлоне, который здесь по желанию народа, что лучшего гонфалоньера справедливости, нежели Джорджо Скали, им не найти. И вот ты, словно угадав мои мысли, приводишь его сюда!

— Э, нет, синьоры, больно вы торопитесь, — возразил Николо. — Надо прежде народ спросить, что он скажет.

В сопровождении Восьми войны и расфуфыренного претендента на высшую должность в коммуне Николо Карлоне вышел на балкон и, замахав рукой, чтобы привлечь к себе внимание толпы, бурлившей внизу, крикнул:

— Чомпи! Народ Флоренции! Хотите ли вы избрать гонфалоньером справедливости Джорджо Скали, вот этого синьора, что стоит рядом со мной?

При этих словах Скали с достоинством помахал народу рукой.

Несколько мгновений площадь молчала, потом разом, как по команде, взорвалась криками:

— Нет! Не хотим! Не хотим Скали! Чем он лучше Перуцци? Чем он лучше Уголини? На что нам синьоры? Мы сами хотим быть хозяевами! Не хотим Скали!

Видя, что дела его ставленника совсем плохи, Сальвестро поспешно вышел вперед, к самым перилам балкона, и, напрягая голос, закричал:

— Да здравствует тощий народ!

Площадь ответила ему одобрительным воем.

— Верите ли вы мне? — продолжал Медичи, театрально раскинув руки. — Всю свою жизнь я болею душой за народ. В прошлом месяце я добился кое-чего для младших цехов. И вот сейчас я говорю вам: я знаю Скали, он честный, справедливый человек и искренний ваш друг.

Едва начав свою речь, Сальвестро понял, что говорит впустую, его не слушали. Под конец он уже сам не слышал своего голоса, потонувшего в яростных криках людей, стоявших внизу:

— Не хотим! Не хотим Скали! На что нам синьоры! Хотим сами!..

— Видишь, что творится? — проговорил он, обернувшись к Скали. — Я думаю, тебе лучше уйти в зал.

Он поднял руки и, когда крики немного утихли, закричал:

— Ладно! Ладно, будь по-вашему. Найдите достойного среди вас, пусть он возьмет знамя гонфалоньера и будет провозглашен синьором.