Чтение онлайн

– Так кому же достанутся эти стельки?
– полюбопытствовал сверху всё тот же боец Наместников.
– А-а, товарищ лейтенант?

– Потяните спички!
– отозвался я самым достойным решением.
– Кому повезёт, тому и достанутся!

Этот вариант устраивал всех присутствующих. Но сперва следовало завершить все начатые дела... Во время чего умелый солдат Харитонов вырежет стельки. А потом дождаться возвращения другой половины нашей группы, которая ушла в распоряжение военного коменданта аэропорта Северный. То есть города Грозного.

И надо же было случиться тому!.. Что все благоприятные факторы военного положения сложились самым благоприятным образом! Мы закончили подготовку к отъезду, боец Харитонов умудрился сотворить из толстого войлока почти что чудо-стельки... И досмотровая группа возвратилась на базу не с пустыми руками.

– Да мы так подумали...
– то ли оправдыался, то ли бравировал солдат Винтер.
– Что этим комендатурщикам слишком жирно будет! Вот и прихватили кое-что... А то всё им да им!

Судя по его довольным-предовольным глазкам... Досмотровая подгруппа и в те дни себя не обижала... Но, наверняка, чем-то продовольственным... А вот сегодня они решили прибыть с "боевого задания" с чем-то материальным. А именно: небольшим зелёным ковриком, штык-ножом без ножен и двумя пачками каких-то медикаментов.

– Ну-ка!..
– заявил я, принимая картонные упаковки.
– Шо це таке?.. Блин!.. Это же настойка женьшеня! И на хрена вы это конфисковали? Это же...

Я оказался почти прав. Что подтверждалось хмурым ответом снайпера Лагуткина.

– Это инъекции с раствором женьшеня. Они у одного раненого были! На носилках! Но сказали... Что нельзя!..

Я всё-таки выругался:

– Да, бля-а!.. Это же сто процентов, что их дали раненому!.. Чтобы побыстрей выздоравливал!.. Кто-то из своих! А вам-то какая разница? Трофейное или нет?!.. Это же раненый!

Тут боец Лэкс всерьёз обиделся:

– Да я эти упаковки даже пальцем не трогал! Что я, не понимаю что ли?! Это сам комендатурщик!.. Они же лично всех досматривают!.. Он и полез... То есть поднял у раненого одеяло... Вот и отобрал! "Не положено!"

Я всё же не поверил словам Лагуткина.

– А вы тогда чем там занимаетесь?

Но... Как оказалось, Лэкс был прав. Мои разведчики выполняли функции суровых охранников и носильщиков конфискованного имущества. Улетающих шмонали непосредственно комендачи. То ли не доверяя моим разведчикам... (И Слава Богу!..) То ли досматривая убывающих с профессиональной тщательностью...

Выслушав подробный доклад своих подчинённых, я вновь выругался:

– вот пида...! Терпеть их ненавижу!.. Всю эту тыловую сволоту!.. Когда нас в Афган отправляли, они у меня солдатский ремень... Конфисковали! На ташкентском аэродроме Тузель! Хор-роший такой ремень!.. Кожаный...

Тут я замолчал, внезапно поняв то, что чересчур уж заболтался. Но было уже поздновато...

– У вас?
– то ли всерьёз, то ли напоказ поразился Винт.

Я покосился на него, но всё-таки признался:

– У меня! Я же тоже когда-то был молодым солдатом! Так что!.. С этими моральными уродами уже сталкивался!

Но сейчас что-либо изменить... Увы, но было слишком поздно. Самолёт с этим тяжелораненым уже улетел на Большую Землю. А возвращать две упаковки спиртосодержащей настойки женьшеня... Причём, тем самым комендатурщикам. Это показалось мне несусветной глупостью.

А ещё мои разведчики свистнули в комендатуре зелёный коврик и новенький штык-нож. Правда, без ножен.

– Это мы тоже... В той комнате... "Взяли!"- пробормотал Лагуткин.-Их там уже столько!..

Я лишь хмыкнул, держа кончиками пальцев этот штык-нож.

– А что же ты его без ножен?.. "Взял?"

– Их там не было!
– последовал незамедлительный ответ.
– И он самый новенький был!.. Остальные... Грязные какие-то...

– Товарищ лейтенант, а что это за нож?
– поинтересовался солдат Чувильский.
– У нас таких же нету!

– Это штык-нож от ночного АКС-74.
– пояснил я.
– У них и лезвие другое... Более тёмное, чтобы ночью не блестело. И рукоятка чуть лёгкая. Но хрупкая. А ножны почти такие же. Тоже полегче... Чем у наших стандартных штык-ножей.

– Ну, да-а!
– произнёс повеселевший Лэкс.
– Если тот штык метнуть, то в любом случае убить можно! Либо нож воткнётся, либо тяжёлой рукояткой долбанёшь! Главное - попасть!

– И желательно в голову!
– произнёс я с лёгким смехом.
– Чтобы затыльником рукоятки черепок пробить!.. А с этим - нет... Тут надо по-другому метать!

Поскольку последняя "добыча" считалась холодным оружием, то есть не подлежащим передаче ни кому-либо из солдат-дембелей, ни в моё личное использование... Оно было приобщено к военному имуществу моей разведгруппы. Чтобы затем сослужить добрую службу в подготовке личного состава к предстоящим боям и засадам. Ведь этот "левый" штык-нож можно было безбоязненно метать в деревянную мишень. Причём, без всякой опаски его сломать... То есть без необходимости платить за его поломку из своего собственного кармана.

А вот на зелёном коврике была изображена мусульманская мечеть с минаретом. И я в качестве правоверного мусульманина принял решение изъять этот коврик в своё личное пользование. Нет!.. Я даже и молиться-то не умел... Чтобы по пять раз в день устраивать намазы на этом коврике. Но я твёрдо был убеждён в том, что к любой религии следует относиться с должным уважением. А к вероиспоеданию своих предков - тем более!

Поэтому я свернул коврик и убрал его в свой деревянный ящик тире сундук тире рундук. А штык-нож без ножен оказался в стальной "шкатулке" под защитой внушительного замка.

– С настойкой-то что будем делать?
– спросил боец Винтер нарочито безразличным тоном.
– Может быть выльем?

Всеобщее возмущение было очень точным ответом на этот глупый и явно провокационный... Словом, столь несуразный вопрос.

– Там же двадцать ампул!
– чуть ли не вскричал солдат Лэкс.
– По десять кубиков!

– Не по десять.
– уточнил разведчик Иванов.
– А по пять!

Но их спор был тутже погашен моим новым командирским решением.

– Всю эту...
– начал было я и вдруг резко поморщился.
– Гадость!.. Мы разделим на всех!.. И каждый будет делать с ней всё что пожелает. Компресс может сделать... Или намазать на пораненное место...

– А на мозоль?

– Можно!
– ответил я.

И тут во всеобщем молчании раздался робкий голосок Карася...

– Товарищ лейтенант, А-а?

Хоть рядовой Иванов и не договорил, но главную суть его вопроса поняли все.

– И это тоже!
– сказал я, широко улыбаясь.
– А то сколько можно? Ходим по ночам, мёрзнем...

Личный состав воспринял это с должным пониманием и тихим ликованием. Ведь и на фронтах Великой Отечественной войны были положены те самые "фронтовые сто грамм".