Чтение онлайн

– - Иди посмотри на свою покупку, - бухнул он, залез в бар и налил полный стакан виски.

Лайону своя голова была дорога, он понял, что расспросами Генри лучше не беспокоить, поэтому он хоть и удивленный, но пошел проведать нуль-шишиг, которых не видел уже два дня. Посмотрел и, вернувшись, тихо уселся на стул.

– - Ну, как?
– бутылка виски у Генри опустела на половину.

– - Они выросли, - прошептал Лайон.

– - Ты тоже это заметил?
– хихикнул Генри.
– Настолько выросли, что теперь занимают весь восьмой отсек вкупе с машинным отделением! И продолжают расти, кстати. Видел, как прогнулась переборка седьмого?

– - Угу, - буркнул Лайон и полез за справочником Олдя.

Листание страниц и поиск нужной информации занял больше десяти минут, наконец, Лайон нашел то, что нужно:

– - Опять сноска. Не рекомендуется выходить из световой скорости мгновенно. Это стимулирует резкий рост нуль-шишиг. Когда они достигают своего критического размера, сто восемьдесят кильбрумелей, нуль-шишиги взрываются с мощностью в восемь тысяч хряк-грялей. Процесс роста и последующего взрыва необратим. Существует возможность его замедлить на некоторое время - перейти на скорость света. Что такое кильбрумели? спросил Лайон у Генри

– - Не знаю, Олдя не был человеком. У этих инопланетян свои меры, я в этом не разбираюсь. Ты лучше подумай, что мы с тобой будем делать, пока не взорвались к чертовой матери?

– - Включим скорость света?
– с надеждой спросил Лайон.

Генри трагически вздохнул и налил в стакан виски...

Следующая неделя для обоих компаньонов слилась в один сплошной кошмар. Как только звездолет уходил на скорость света, шишиги начинали поедать старенький корабль, как только торговцы сбрасывали скорость, шишиги начинали расти, грозясь взорваться в самый неподходящий момент. Избавиться от огромных тварей, занимающих уже шесть отсеков звездолета, не было никакой возможности. Генри ходил по кораблю мрачнее тучи и думал, сколько это - сто восемьдесят кильбрумелей и не разворотят ли последующие за ними хряк-грали вселенную? Каждый раз выходило, что кильбрумели это Лайон помноженный на нервы Генри, а хряк-грали точно разворотят пол галактики.

Как это не прискорбно, но звездолет пришлось покинуть на девятый день злоключений, направив его на всякий случай в ближайший район черных дыр.

– - Как ты думаешь?
– спросил Генри, наблюдая в иллюминатор спасательной шлюпки, за исчезнувшем в районе дыр звездолетом.
– Когда они взорвутся?

– - Кто их знает?
– Лайон включил тягу, направляя шлюпку к ближайшей обжитой звездной системе.

– - Ладно, забыли как страшный сон, - встряхнулся Генри.
– Нам как раз хватит вырученных за Фатхнаатов денег на новый звездолет. Надеюсь, ты забрал их сейфа?

– - Понимаешь, дружище, - после долгого молчания виновато сказал Лайон.
– На деньги от Фатхнаатов я как раз и купил шишиг. Это же была отличная покупка!

– - Я тебя убью, - тихо сказал Генри.

А нуль-шишиги все шуршали в черных дырах, сетуя на падение скорости света...

17.03.02

Эрин, 9 век н. э.

Старое кладбище выглядело устрашающе.

Поле боя мастера Смерти и лудэра отметили развороченные могилы, разбитые каменные кресты, опрокинутые статуи…

Черная пыль медленно оседала на треснувшие надгробия. На выжженных в траве серых проплешинах валялись истлевшие трупы. Возле одной из расколотых плит бесформенной грудой были свалены окровавленные кости — жалкие остатки умкову, [12] на скорую руку собранного некромантом. Чудовище рассыпалось, но успело защитить хозяина.

Кристоф стоял, навалившись на перекошенный крест. В одной его руке все еще горело зеленое пламя, другую сводило от мучительной боли. Прежде чем злобное создание некроманта сразило лудэра, тому удалось приблизиться на достаточное расстояние и швырнуть в кадаверциана «Могильной гнилью».

Теперь мертвый враг лежал на земле, уткнувшись лицом в крошево каменных обломков. Но колдун знал, что скоро присоединится к нему.

Смертельно ядовитая пыль задела лишь кончики его пальцев, однако неудержимая зараза распространится дальше, вверх по руке… Кристоф чувствовал, как съеживается его плоть. Он уже видел такие раны. Последним от них умер Герберт. Три недели назад.

От «гнили» не спасала ни магия, ни сталь, ни огонь.

Колдун зажал запястье и посмотрел на восток. Небо угрожающе светлело.

«Дождаться восхода, чтобы умереть мгновенно, а не подыхать, сутками мучаясь от боли и вони собственного разлагающегося тела?» Достойный выбор в духе благородных старых кадаверциан. Поступок, о котором неофиты будут рассказывать друг другу благоговейным шепотом. Кристоф выругался, сжал зубы и, хромая, пошел прочь от кладбища. Он всегда цеплялся за жизнь с неприличным для клана Смерти упорством и не мог расстаться с ней даже сейчас, зная, что надежды спастись нет.

За кладбищенской рощей начиналась обширная вересковая пустошь. Над низкими кустами клубился фиолетовый дым цветов. Ветерок принес едва заметную прохладу и запах человеческого жилья. Но некромант не пошел к деревне.

На краю поля стояла старая усадьба с черными провалами окон и серыми, медленно разрушающимися стенами. Таких разоренных замков после набегов викингов было разбросано по всей Ирландии много. Колдун нередко останавливался в них на день-другой.

«Похоже, этот будет моим последним», — подумал он.

Щурясь от льющегося с неба света, Кристоф поднялся на крыльцо и вошел внутрь. Сквозь окно под потолком в помещение вползало бледное утро, ложась на грязные каменные плиты неровным кругом. Неспешно начинался Лугнасад — день летнего солнцестояния. Праздник, который в изумрудной Эрине [13] отмечали наравне с осенним Самхейном и мартовским Белтэйном.

Некромант пересек холл, мельком почувствовав запах давней смерти. Под наполовину обрушенной лестницей сохранилась ночная темнота. Сев на пол, в самую густую тень, кадаверциан наконец позволил себе расслабиться. Но тут же пожалел об этом — руку обожгло болью до самого плеча.

Выругавшись сквозь зубы, недобрым словом помянув Кромм Круаха, а также всех остальных двенадцать идолов Эрины, Кристоф попытался мысленно отсечь боль. Потом осмотрел кисть. Первая фаланга пальцев казалась высохшей и растрескавшейся, ладонь не сжималась. «Трое суток», — определил он свое оставшееся время, рассматривая рану с профессиональным интересом лекаря.

На улице запели птицы. Солнечный свет прополз совсем близко от убежища кадаверциана, и тот отодвинулся глубже в тень. Лудэр, оставшийся на кладбище, уже должен быть испепелен.