Чтение онлайн

Не любит Иона когда упрекают его в пьянстве. Неприятно, тяжело Ионе. Запил он с тех пор, как в девятьсот девятом году выбросили его за участие в стачке с завода. Других приняли обратно, а его выбросили, как еврея.

Пьет Иона с тех пор непробудно.

Рудокопов — кровельщик, уроженец Тверской губернии. Рабочий, до сих пор не теряющий связи с деревней.

В революцию, в первые же дни наступающей голодовки, спровадил в деревню бабу свою с ребятишками. А сам на завод. И не плохо: в деревне хлеб, крупа, масло, в городе мануфактура, табак, соль.

Живет, не тужит. Издевается грубовато над Ионой. Но так, слегка. А если что, так и поможет. И защищает того от насмешек. А ребята любят подшутить над Ионой. То провод электрический прикрепят к заслонке печи, где тот берет угольки для своей трубки, да еще водой пол польют, чтобы «било» сильнее. То нагреют на горне инструмент, так что не возьмешь его в руки. То, уловив момент, когда Иона наклонится к верстаку или повернется к сверлу — «автоматке», воды нальют в любимую трубку. И ждут, когда начнет Иона ругаться, а сами гогочут кругом.

Молодежи в мастерской много. В трансформаторной — комсомольское царство. Комсомольцы кабельной сети — активные ребята. И хорошие производственники. Да и есть им у кого учиться. У таких мастеров, как Глазов не забалуешься. Он не ругает, не шлет в завком. У него другая система наказаний: на плохую работу, где не получишь специальности. «Не балуй, работай».

Ну и тянутся.

Бывает — прорвется. Что делать — молодость.

К примеру — выпивка. Как не выпить. Все пьют. Скрывать нечего. Пьют и партийные. Вон Петров или Александров (мало партийцев на кабельной) — «чешут» почем зря, пожалуй, и беспартийному много очков вперед дадут.

Работе это, конечно, мешает.

Нет хорошего партийного влияния. А оттого и прогулы бывают, кражи (свинец от очищенного кабеля всяк своей собственностью считает).

Да и кто будет слушать пьяницу? Хотя вот Петрова слушают. Про себя зовут сумасшедшим, а слушают. Знают, что за человек Петров, он на фронтах четыре года дрался. Петров слесарь с 1914 г., — солдат одного из бесконечных номерных сибирских-стрелковых, что устлали своими телами поля Восточной Пруссии и Галиции. В 1917 г. вступил в партию большевиков. Загорелся, увлекся и бессменно комиссарил и агитировал словом и наганом на всех фронтах. После Польского продотрядил, работал в Чека, а там попал в лазарет и даже в психиатрическую лечебницу. Измотался человек, заговаривается часто. Нервы балуют. Не может говорить спокойно. Чуть-что, так встанет в привычную, какую-то возбужденную позу, жестикулирует, если слов не хватает.

Горяч Петров и в работе немного суетлив. Сердится на всех, если не ладится дело. Любит спорить с Ионой. А тот грамотный старик. Беготня по заводам не прошла бесследно. Сведений нахватался всяких. Хоть и дразнят Иону (еврей ведь), а чуть что — за советом к нему да к Петрову.

Иону как-то Ира Нелецкая, секретарь завкома, после горячих споров «ходячей энциклопедией» назвала. Кличка приклеилась. Хотя ребятам у Ионы же пришлось спрашивать, что такое энциклопедия.

Год за годом идет. Жизнь все лучше и лучше, хоть и есть еще недовольные.

— Равноправия мало, — жалуется Журавлевский. В двадцать первом все равны были. Карточка литер А и «трудовая» в добавок, а теперь по разрядам. Кому 9-й, а кому и пятый.

Плохо приходится Мите Якимову, отсекру комсомольского коллектива. Трудно совмещать обязанности отсекра с работой на производстве. Заседания, собрания всякие, согласовать что-нибудь всегда надо в завкоме или партийном коллективе. Бегает полдня, а работа стоит. Косятся мастера. Также плохо приходится и Шальке — агитпропу.

Как совместить? Как сделать, чтобы и производству не вредить и комсомольская работа не стояла. А работы много: много еще беспартийных ребят, которых в союз надо вовлечь. С комсомольцами работы тоже много: пьянка идет по заводу, особенно среди линейных. Мастерские тоже не отстают. Неграмотны ребята и политически. Другой такую чушь начнет пороть, что уши вянут.

— Где они сейчас?

— В нашей столовке, товарищ Глазов. Сидят за столиком. И пива с дюжину.

— Вызовите ко мне сейчас же предзавкома.

— Вы знаете?

— Набезобразили ребята. Пойдем в столовую?

— Ну там нам нечего делать. Факт установлен.

Батырин и Герасимов — монтеры, получив утром наряд на работу, вместо линии отправились в столовку — «перехватить по парочке». За ней другая…

Наклюкались, не сдвинуться с места.

А вместо них на линии подручные землекопы.

Прогул? Хуже, — невыполнение наряда. Срыв производства.

В записной книжке Якимова в графе «на бюро» новая строчка: «О поведении комсомольца Герасимова», и в скобках «(надо искл.).»

Митя Якимов любит свое дело. Он работает в трансформаторном.

Мечтает пойти подучиться на электротехнических курсах. А потом… Потом на «Электросилу» на бывший «Сименс-Шукерт», за Московскую заставу.

Даже во сне видит часто Якимов: «Эклеражи», «Гелиосы», «Масляные», «Сименс-Шукерт» и другие трансформаторы толпятся вокруг него, ждут его рук.

А тут коллектив. Что делать?

Нет поддержки со стороны. Райком далеко. Инструктор придет раз в месяц, потолкует о кампаниях, членских взносах, о вовлечении в союз беспартийных. А начнешь о себе, — молчи, говорит, ты актив, ты должен.

Понимает отсекр, что должен. Да уж больно тяжело все это.

А ведь должен же быть выход. Но в чем? Бросить коллектив, комсомол — войти в производственную работу? Или согласиться на предложение дедки-предзавкома итти в завком на техническую работу, совмещая ее с секретарством в коллективе? Не хочется. Не покинет Митя цеха.

Что делать?

Актив в коллективе слаб, да и нет хорошей смены. Не выросли еще. Вот Шалька — агитпроп, только еще из армии, опериться еще не успел.

— В КСМ вступал, чтобы на фронт итти. Сегодня записали в союз, а через три дня уже был под Детским, на Юденича.

Костя Павлов — старый активист. Бывший секретарь, один из ребят, организовавших коллектив. Бывал во всяких переделках, не раз с маршрутными за топливом посылали. Так тот сидит на экономработе. Важное дело, надо ребят из «мальчиков» со двора, на производство переводить, квалифицированную смену готовить. А при сокращениях зубами драться за свою братву.