Чтение онлайн

Доктор спросил, понизив голос:

— А сколько времени он продолжался?

— Девять дней и девять ночей.

— В чем это проявлялось? Вероятно (тут доктор опять посмотрел на свои руки)… вероятно, было возобновление какой-нибудь старой привычки, находившейся в связи с прежним расстройством?

— Так и было.

— Ну, — спросил доктор внятно и спокойно, хотя все так же понижая голос, — а видели вы его за тем же занятием в прежнее время?

— Один раз видел.

— А когда припадок повторился, был ли он во многих отношениях или во всех отношениях похож на то, что было тогда?

— По-моему, во всех отношениях.

— Вы упомянули о его дочери. Известно ли ей, что припадок повторился?

— Нет. От нее скрыли этот случай, и, я надеюсь, она никогда не узнает об этом. Про то известно только мне, да еще одной особе, на которую можно положиться.

Доктор схватил его за руку и, крепко пожимая ее, прошептал:

— Спасибо за доброе внимание! Хорошо, что вы об этом позаботились!

Мистер Лорри отвечал на его рукопожатие, и с минуту оба помолчали.

— Так-то, дорогой Манетт! — молвил наконец мистер Лорри, ласково и осторожно приступая к дальнейшей части своего проекта. — Я, как вы знаете, простой конторщик и не умею разбираться в таких запутанных и трудных вопросах. Для этого у меня нет специальных сведений, да и ума не хватит. Я нуждаюсь в руководстве. Во всем свете нет человека, на советы которого я мог бы так всецело полагаться, как на ваши. Скажите же мне, отчего случаются такие припадки? Следует ли опасаться нового повторения? Нельзя ли его избегнуть и чем предотвратить? Если припадок повторится, чем его лечить? Каким образом он начинается? Что я могу сделать для моего друга? Если бы я только знал, что нужно делать, я бы всей душой послужил моему другу. Но я совсем не знаю, что предпринять в подобном случае. Если бы вы, при вашем уме, познаниях и опытности, могли направить меня на настоящий путь, я бы мог сделать многое; без сведений, без указаний я могу сделать очень мало. Сделайте одолжение, обсудим этот вопрос сообща; просветите меня на этот счет и научите, как в таких случаях поступать, чтобы приносить поболее пользы.

Доктор Манетт некоторое время молча обдумывал эту горячую речь, и мистер Лорри не торопил его с ответом.

— Я считаю вероятным, — проговорил наконец доктор с заметным усилием, — что припадок, о котором вы говорите, любезный друг, не был совсем неожиданностью для самого пациента.

— Так он заранее опасался его? — осторожно спросил мистер Лорри.

— Сильнейшим образом. (При этих словах доктор невольно вздрогнул.) Вы не можете себе представить, до какой степени подобное опасение тяготит душу пациента и как в то же время ему трудно… почти невозможно… заставить себя сказать хоть одно слово насчет этого тягостного состояния.

— А когда на него находит такое состояние, — сказал мистер Лорри, — разве ему не доставило бы существенного облегчения с кем-нибудь поделиться своей тайной?

— Я думаю, что да. Но, как я уже сказал, это почти невозможно. А в некоторых случаях, прямо скажу, совершенно невозможно.

— Ну!.. — сказал мистер Лорри, снова осторожно положив руку на плечо доктора после обоюдного молчания. — Ну, теперь скажите мне, чему вы приписываете этот последний припадок?

— Думаю, — отвечал доктор Манетт, — что был чрезвычайно сильный толчок, вызвавший те самые воспоминания и то течение мыслей, которые были первой причиной недуга. В памяти возникли живейшим образом некоторые обстоятельства самого удручающего свойства. Весьма вероятно, что в уме пациента давно таилось опасение, что при стечении некоторых обстоятельств или в каком-нибудь определенном случае эти страшные воспоминания оживут и одолеют его. Он старался даже приготовиться к этому, но напрасно; быть может, именно это усиленное старание приготовиться и было причиной, что он окончательно ослабел и не мог перенести испытания.

— А помнит ли он, что происходило во время припадка? — спросил мистер Лорри, конечно, с запинкой.

Доктор безнадежно оглянулся вокруг, замотал головой и сказал тихим голосом:

— Ничего не помнит.

— Чего же нам ожидать в будущем? — осторожно проговорил мистер Лорри.

— Что до будущего, — сказал доктор более твердым тоном, — я полагаю, что есть надежда на лучшее. Раз Богу угодно было так скоро послать ему облегчение, я бы сказал, что это возбуждает великие надежды. Так как пациент в течение долгого времени находился под давлением смутных, но сложных опасений, так как он издалека предвидел беду, боролся с ней заранее, а когда туча разразилась грозой и прошла, он выздоровел, то я того мнения, что худший период миновал.

— Ну хорошо. Это для меня великое утешение. Слава богу! — сказал мистер Лорри.

— Благодарение Богу! — молвил доктор и благоговейно поник головой.

— Есть еще два пункта, — сказал мистер Лорри, — насчет которых я желаю получить указания… Можно продолжать?

— Это лучшая услуга, какую вы можете оказать своему другу — отвечал доктор, протянув ему руку.

— Итак, приступим к первому пункту. Он очень трудолюбив, чрезвычайно энергичен, прилежно занимается науками, постоянно стремится к приобретению новых познаний, производит научные опыты и прочее в этом роде. Вот я и думаю: не слишком ли много он работает?

— Я не думаю. Быть может, таково свойство его ума, что он требует усиленного труда. Частью это может быть природной потребностью, а частью — результатом страдания. Чем меньше этот ум занят здравыми мыслями, тем легче он принимает вредное направление. Пациент, вероятно, сам над собой делал наблюдения и по личному опыту пришел к такому выводу.

— Вы уверены, что он не слишком напрягает свои силы?

— Мне кажется, что нет. Наверное, нет.

— Любезный Манетт, а если он теперь будет слишком много работать…

— Любезный Лорри, сомневаюсь, чтобы это было возможно. В известном направлении он получил сильнейший толчок, надо же теперь восстановить равновесие.

— Простите, я все-таки буду говорить со своей практической точки зрения. Предположим на минуту, что он действительно переутомит себя работой; последствием этого не будет ли опять припадок старого недуга?

— Этого я не думаю. По моему мнению, — сказал доктор Манетт тоном твердого убеждения, — ничто, за исключением того же усиленного напоминания, не может вызвать повторения припадка. Полагаю, что было нужно чрезвычайное напряжение этой струны, чтобы его вызвать. После того, что случилось, и он все-таки выздоровел, я не могу себе представить, чтобы возможно было такое чрезвычайное напряжение. Мне кажется, и я надеюсь, что больше не могут произойти такие обстоятельства, при которых возможно повторение соответственных впечатлений.

Он говорил с оттенком неуверенности, как человек, знавший, какая безделица может вызвать умственное расстройство, и в то же время выражался определенно, как человек, по собственному опыту изучивший все горькие и мучительные стороны этого вопроса.

Мистер Лорри, разумеется, не опровергал его доводов. Напротив, он притворился гораздо более успокоенным и утешенным, нежели был на самом деле, и приступил к последнему пункту. Он знал, что это будет всего труднее, но, памятуя тот разговор, который он имел с мисс Просс в одно воскресное утро, а также и то, что происходило в течение последних девяти дней, он понимал, что нельзя этого избегнуть.

— Теперь поговорим о занятии, возобновляемом под влиянием припадка, от которого пациент так счастливо избавился, — сказал мистер Лорри, усиленно откашливаясь. — Положим, что это было кузнечное ремесло. Так. Кузнечное ремесло. И положим, например, что пациент привык в свои тяжелые минуты работать у маленькой наковальни. И положим, что совершенно неожиданно его застали опять у этой наковальни. Разве не достойно сожаления, что он упорно держит ее у себя?

Доктор подпер лоб рукой и нервно затопал ногой.

— Он постоянно держит у себя эту наковальню, — продолжал мистер Лорри, тревожно глядя на своего друга. — А не лучше ли было бы устранить ее?

Доктор прикрыл глаза рукой и все так же нервно постукивал ногой об пол.

— Вы затрудняетесь подать мне совет? — сказал мистер Лорри. — Я отлично понимал, что это вопрос щекотливый. А все-таки, мне кажется…

Тут он замолчал, покачивая головой.

— Видите ли, — сказал доктор Манетт после нескольких минут тягостного молчания, — очень трудно объяснить сколько-нибудь разумно то, что творится в глубине души этого бедняка. Было время, когда он страстно мечтал об этом занятии и страстно ухватился за него, как только оно было ему дозволено. Нет сомнения, что оно существенно облегчило его страдания, заменив напряжение ума напряжением пальцев; а по мере того как он совершенствовался в этом занятии, ручной труд так притупил его нравственную муку, что очень естественно, почему он не мог решиться окончательно отказаться от этого прибежища. Даже и теперь, когда он надеется на себя несравненно больше, чем прежде, и даже отзывается о себе довольно самоуверенно, одна мысль, что ему может понадобиться прежнее занятие и вдруг его не будет под руками, приводит его в ужас… Нечто вроде этого испытывает, я думаю, заблудившийся ребенок…