Чтение онлайн

–  И пожарное депо!
– крикнул Миронов.

–  И дома для рабочих. У одного дома тридцать восемь окон. Только стекла еще не вставлены!
– закричал Шурук.

–  Видите, а вы говорите, что ваш город не строится, - сказала Екатерина Ивановна.
– А на самом деле на каждой улице есть что-нибудь новое. Вы только, видно, не все замечаете.

–  На Заречье баня строится, - сказал Шурук.

–  А у нас на Песках ларек открылся, - сказала Былинка.
– Клюквенный квас продают.

Ребята засмеялись.

–  Чего же вы смеетесь?
– сказала Екатерина Ивановна.
– Клюквенный квас - это тоже дело важное. Особенно летом, в жару.

–  А вот у нас на улице ничего еще нет, - сказал Миронов.

–  На какой это улице?

–  На Гражданской!

–  А фонари?
– спросила Екатерина Ивановна.
– Фонари ты забыл?

Миронов вздрогнул и как-то нечаянно переглянулся с Соколовым.

–  Фонарь у нас на Гражданской мальчишки разбили, - сказала Маня Карасева.

–  Какие мальчишки?
– спросила Екатерина Ивановна.

–  Да не знаем.

–  Не знаете? А вот инвалид, который карандашами и тетрадками торгует, говорил мне, что это школьники из нашего класса разбили.

–  Пилсудский, - сказал кто-то с задней парты шепотом.

В классе стало тихо.

А Екатерина Ивановна подошла к передней парте и, остановившись перед Кисселем, сказала:

–  Ребята, мы должны это выяснить. До тех пор, пока мы не узнаем, кто разбил фонарь, не будет на этой улице другого фонаря. Так и останется улица в темноте.

–  А почему так, Екатерина Ивановна?
– спросил Шурук.

–  А как же иначе? Ведь если поставить сейчас другой фонарь, так его, может быть, завтра опять расколотят. Верно, ребята?

Ребята молчали.

–  Как же теперь нам это выяснить?
– спросила Екатерина Ивановна.

–  Надо вот что сделать, - сказала Былинка.
– Вызвать всех, кто живет на Гражданской, и каждого спросить: он разбил или не он? На Гражданской у нас живут Киссель, Карасева…

Киссель заерзал на месте. А Карасева покраснела до ушей.

–  Не била я фонарей, - плаксиво закричала она, - не надо меня вызывать!…

–  Погоди, Карасева, - сказала Екатерина Ивановна, - вызывать я никого не стану. Ребята, которые разбили фонарь на Гражданской, должны завтра же сами сознаться. А сейчас мы с вами будем продолжать урок…

В коридоре гремит звонок на перемену, и Екатерина Ивановна уходит из класса. Ребята с шумом поднимаются с мест. Сразу становится слышно, что в комнате тридцать шесть человек.

–  Знаете что! Ведь эти фонарщики могут вылететь из школы, - говорит Шурук.

–  Вот сознаются если, тогда, может быть, и не вылетят, - перебивает его Былинка.

–  Все равно вылетят!
– галдят ребята.
– Так этого дела не оставят! Может, их еще в милицию поведут!

–  Непременно поведут, и родителей заставят штраф платить!

Толкаясь на ходу, ребята валят толпой в коридор. Миронов выходит последним.

Былинка сейчас же подбегает к нему, хлопает всей ладонью по спине и говорит:

–  Петя! Давай в пятнашки! Ты пятна!

И бежит от него со всех ног, раскатываясь, как на коньках, по гладкому полу.

Но Миронов не гонится за ней.

Он стоит у окна. Будто кого-то ждет.

И в самом деле, он ждет Соколова. Толстый Соколов лватает его за рукав, и они вместе идут в маленький узенький коридор в конце большого коридора. Здесь кладовые и рабочие комнаты. Все двери закрыты наглухо. Дневной вет пробивается сюда только через верхние стекла дверей.

–  Не видел он нас тогда - факт!
– шепчет Соколов.
– И дураки мы будем, если сознаемся!

–  Киссель не выдал бы, - говорит Миронов.

Соколов пожимает плечами.

–  Киссель? Да ведь он первый полез к фонарю… Что же, он сам себя выдавать будет?

–  Тише, - шепчет Миронов.

И оба они идут в самый дальний угол темного коридора. Здесь уже совсем тихо, еле доносится сюда шум перемены.

–  А все-таки, - шепчет Миронов, - все-таки он может выдать - испугается и выдаст. Ты с ним поговори, когда пойдешь из школы.

–  А ты сам поговори.

–  Мне нельзя. Мы с ним в ссоре. Лучше уж ты настрочи его…

–  Ладно.

–  А потом ко мне зайди домой. Слышишь? Я тебя ждать буду.

–  Есть такое дело.

И они повернули назад, к светлому коридору. Идут молча.

В раздевалке, в узких проходах между вешалками ребята натягивают свои пальтишки и вытряхивают калоши из мешков.

Миронов одевается по одну сторону вешалки, по другую сторону одеваются Киссель и Женька Шурук.

Только Миронов сунул одну руку в рукав жар-жакета, как вдруг он услышал:

–  Киссель, а ведь это около вашего дома фонарь раскололи?
– спрашивает Женька Шурук.

–  Около нашего… - отозвался Киссель.

Миронов притаился за стенкой пальтишек и мешков с калошами и прислушивается. Он ждет, не скажут ли еще что-нибудь. Нет, ничего не слышно за вешалками.

Миронов надевает свой жар-жакет и собирается уже отойти от вешалки. Но вдруг слышит опять:

–  Киссель! А Киссель!

–  Ну чего тебе?
– отзывается с неохотой Киссель.

–  Уже не ты ли кокнул?
– спрашивает его Шурук вполголоса.
– Ты всегда ходишь с рогаткой.

Киссель сопит, - верно, надевает поверх пальто свою холщовую сумку. А потом отвечает спокойно и медленно:

–  Рогатка? Рогатка всегда при мне… это верно. Да какой же я стрелок?… У нас есть стрелки получше меня.

Входная дверь тяжело захлопнулась за Кисселем, а Миронов все еще стоял около вешалки в жар-жакете, с шапкой в руке.

–  Миронов, а Миронов!
– окликнул его Соколов, вбегая в раздевалку.

Миронов оглянулся.

–  Ах, это ты, Васька. А ну тебя! Я думал, что ты уже на улице. Беги, догоняй Кисселя - он только что вышел…

Соколов бросился к двери, а Миронов крикнул ему вдогонку: