Чтение онлайн

Море было спокойным, пока не показался Лесбос; тут внезапно поднимается буря и опрокидывает наш корабль. Я плыл рядом с Гиперантом и поддерживал его, чтобы облегчить мальчику борьбу с волнами. И все-таки к ночи он не выдерживает, выбивается из сил и гибнет на моих глазах. Я спас только его мертвое тело и похоронил на берегу. Я заливался слезами, Габроком, и горестно стенал над его могилой, а потом, найдя большой гладкий камень, поставил памятник, сложив стихи на смерть бедного отрока:

Юноше славному родом, любезному мне Гиперанту, Памятник горестный я здесь, на чужбине, воздвиг.

Волею демона злого он рано с землею расстался, Бурной волной унесен в моря бездонную глубь.

Больше я решил не возвращаться в Перинт, а пошел через Азию к Великой Фригии и Памфилии. Там; под влиянием тоски и бедности, я на первых порах при­мкнул к разбойничьей шайке, а позже, уже в Киликии, набрал себе товарищей и сам стал главарем. Дела на­ши шли хорошо, пока всех не схватили; а случилось это незадолго до нашей с тобой встречи. Такова моя судьба. А теперь, милый, расскажи мне о своей жизни; видно по тебе, что только горе заставило тебя стран­ствовать".

3. Габроком тогда говорит, что он эфесец, расска­зывает, как он полюбил и женился, вспоминает об ора­куле и о разлуке с родными, о нападении пиратов и их главаре Апсирте, о Манто, о темнице и бегстве из Тира, о встрече с пастухом, о своем пути из Сирин в Киликию.

Слушая эту печальную повесть и плача вместе с Габрокомом, Гиппотой воскликнул: "О мои родители, о родина, которую я больше не увижу, о Гиперант, мой любимый! Ты, Габроком, еще встретишься со сво­ей подругой и обретешь ее вновь, а мне уж не суж­дено увидеть Гиперанта". С этими словами он показал локон юноши и оросил его слезами.

Когда оба насытились плачем, Гиппотой сказал: "В своем рассказе я забыл упомянуть об одном происше­ствии: незадолго до того, как на нас напали, к нашей пещере, вероятно сбившись с пути, подошла прекрас­ная девушка. По годам она была тебе ровесника и тоже назвала Эфес своей родиной. Больше я ничего о ней не узнал. Мы решили принести ее в жертву Аресу, и все уже было готово, как вдруг появились наши преследователи. Я бежал, а что с ней сталось—не знаю. Она была удивительная красавица, Габроком, а одета по-деревенски; волосы у нее золотистые, глаза полны прелести". Перебив его, Габроком закричал: "Это, конечно, моя Антия! Где же она теперь? Что за земля ее приняла? Пойдем, друг мой, назад в Кили­кию—ведь это недалеко, будем искать Антию! Закли­наю тебя душой Гиперанта, исполни свое обещание: пойдем со мной на поиски!" Гиппотой соглашается и обещает сделать все, что в его силах, говоря, что для безопасности в пути придется набрать хоть несколько человек товарищей.

Вот что было с Габрокомом; вместе с Гиппотоем он помышлял о возвращении в Киликию.

Между тем тридцать дней, которые испросила себе Антия, пришли к концу, и Перилай стал готовиться к брачному торжеству. Уже приводили из поместий бы­ков и коз для жертвоприношения, уже полон был дом всевозможной роскоши и яств. Собрались все родные Перилая, и многие граждане Тарса были званы на брач­ный пир.

4. Незадолго до того, как Перилай отбил Антию у разбойников, в Тарсе появился некий старик— эфесский врач по имени Евдокс, потерпевший кораблекрушение на пути в Египет. Этот Евдокс обходил всех знатных людей Тарса и, рассказывая каждому о своих бедстви­ях, просил у кого платья, у кого денег. Попал он и к Перилаю и тоже рассказал, что он врач и родом из Эфеса. Перилай ведет его к Антии, желая обрадовать ее свиданием с согражданином. Девушка принимает Евдокса приветливо и расспрашивает, не слышал ли он о ее родных. Старик ответил, что ничего не может рассказать, так как он уже давно из Эфеса. Это, одна­ко, не помешало их дружбе—он все-таки напоминал Антии о родине.

Вскоре Евдокс стал своим человеком, постоянно приходил к Антии и ел в доме Перилая. Он всякий раз просил отправить его в Эфес— там у него были де­ти и жена.

5. Все приготовления у Перилак закончились; ког­да наступил день брака, гостей ждали столы, устав­ленные дорогими кушаньями. Антия уже была украшена брачным убором. Ни ночью, ни днем не переставала она лить слезы, и перед глазами у нее постоянно был Габроком. Она вспоминала о прошлом—о своей любви к мужу и клятвах, которые они дали друг другу, о родине и родителях, думала о своей судьбе и о неми­нуемом браке. Оставшись наедине и предаваясь тоске, Антия, терзая свои волосы, воскликнула: "О, я небла­годарная и низкая! Чем я отвечаю Габрокому? Он, чтобы остаться мне верным, дал надеть на себя оковы, принял пытки и, может быть, даже смерть. Неужели я все забуду и стану женой другого? Неужели скоро раздастся пение гименеев и я взойду на ложе Пери- лая? Не печалься, мой возлюбленный супруг,—по сво­ей воле я никогда этого не сделаю. Я соединюсь с тобой, сохранив верность до самой смерти". Когда Ан­тия так горевала и плакала, пришел Евдокс, тот самый врач из Эфеса. Она провожает старика в укромный по- койчик, падает к его ногам, умоляя, чтобы он ее не выдал, и заклинает его эфесской богиней, Артемидой, сделать все, о чем она будет просить. Евдокс подни­мает ее, всю в слезах, велит смело говорить, чего она хочет, клянется молчать и обещает исполнить любую просьбу.

Тут Антия рассказывает ему о своей любви к Габ­рокому, о клятвах, которые ему дала, об обещании хранить верность. "Если бы,— прибавила она,—было возможно мне, живой, обрести живого Габрокома или тайно бежать отсюда, я просила бы тебя помочь мне в этом. Но теперь, раз мой Габроком мертв, бегство немыслимо и брак неотвратим,—обещаний же я не на­рушу и клятвами не пренебрегу,—будь мне другом, достань средство, которое бы избавило меня, злосча­стную, от всех бед. За это, Евдокс, тебе щедро возда­дут боги; я буду их об этом просить перед смертью, а кроме того, дам тебе денег и позабочусь о твоем возвращении на родину. Ты сможешь еще прежде, чем кто-нибудь узнает о моей смерти, сесть на корабль и уехать в Эфес. Разыщи там моих родителей, Мегамеда и Евгиппу, сообщи им о моей смерти и обо всем, что со мной случилось на чужбине, и скажи, что Габ­роком погиб". С этими словами она бросилась к ногам Евдокса и умоляла, чтобы он, не споря, дал ей яд. Потом достала двадцать мин серебра и драгоценное ожерелье и отдала Евдоксу. Антия легко могла это сделать, так как в доме Перилая всем распоряжалась она.

Евдокс долго колеблется, чувствуя сострадание к несчастной девушке и в то же время страстно желая возвратиться домой; наконец, побежденный деньгами и подарками, он соглашается дать Антии яд и уходит с тем, чтобы его принести. Девушка, оставшись одна, горюет, оплакивает свою молодость, печалится, что ей суждено умереть столь рано, громко зовет Габрокома, словно он мог ее слышать. Вскоре возвращается Ев­докс; он приносит не смертельный яд, а снотворное средство, чтобы, не причинив девушке вреда, получить деньги на дорогу и уехать. Антия берет порошок и с благодарностью отпускает старика. Евдокс, не медля, садится на корабль, а девушка выбирает час, когда мож­но будет выпить яд.

6. Приближается ночь, брачный покой ждет; уже приходят за Антией. Она, с тяжелым сердцем и вся в слезах, идет, зажав в руке ядовитый порошок. У дверей спальни провожающие стали петь гименей. Антия еще больше опечалилась и заплакала сильнее: "Так меня некогда вели к жениху моему Габрокому, но тогда факелы указывали путь к любви и гименеи звучали в честь счастливого брака. Как же ты поступишь теперь, Антия? Неужели ты предашь Габрокома, твоего суп­руга, твоего возлюбленного, того, кто ради тебя при­нял смерть? Нет, не настолько я слаба и не настолько труслива: я твердо решила выпить яд. Пусть Габроком остается моим единственным супругом, я продолжаю желать его даже мертвого".

С этими словами Антия переступила порог спальни. Она была одна, так как Перилай с друзьями еще воз­лежал на пиру. Девушка сделала вид, что от волнения ее томит жажда, и велела одному из рабов принести воды. Взяв кубок и пользуясь тем, что никого не было близко, Антия всыпает в воду яд и со слезами обращается к Габрокому: "Гляди, мой возлюбленный, я исполняю свои клятвы, я иду к тебе дорогой смерти, страшной, но уже неизбежной. Прими меня благосклон­но, и пусть мы хоть теперь узнаем счастье". Затем она выпила содержимое кубка. Тотчас же ею овладел глу­бокий сон, и она упала на землю: снадобье возымело свое действие.

7. А Перилай, как только вошел в спальню и уви­дел распростертую на полу Антию, в ужасе стал кри­чать. В доме поднялось общее смятение; удивление, плач, испуг—все смешалось. Одни жалели умершую, другие разделяли скорбь Перилая, й все были равно опечалены несчастьем. Сам Перилай разрывает на себе брачные одежды и, обнимая мертвую невесту, воскли­цает: "О милая, ты покинула любящего до брака! Не­долго ты была моей невестой, и вот не в брачный чертог провожаю я тебя, а в могилу. Кто бы ни был твой Габроком, я завидую ему: воистину блажен тот, кто получил от возлюбленной столь драгоценный дар". Так сильно Перилай предавался отчаянию. Он обнимал Антию и покрывал поцелуями ее руки и ноги, говоря: "Невеста несчастная, жена злополучнейшая". Он велел убрать Антию в пышные одежды и драгоценные золо­тые украшения. А так как ему было слишком тягостно глядеть на все это, то, едва забрезжил день, девушку на погребальном ложе (она продолжала лежать без чувств) отнесли в гробницу неподалеку от города. Принеся богатые жертвы и бросив в костер множество одежд и украшений, Перилай закрыл Антию в гроб­нице.