Чтение онлайн

Заяц обнаружил Квакера, а зайца обнаружили собаки. Он вытаскивал жабу из кустов; услышал лай издалека:

Собака: Вон он, гав гав! Я нашёл его, гав! Последний, гав, гав! Все на запад, гав гав! От сада, гав гав!

«Дозорный! Достаточно далеко ещё. Что значит «последний»? Лис и косуля — что с ними? Ушли ли они? Что значит «последний», ась? Извини, Квакер. Кто-нибудь на тебе споткнётся — заметят. Отсюда ты виден. Теперь бежать!»

Заяц бежал к саду, но вскоре увидел — сад горит — горит давно, распространяется стремительно и быстро. Приехали бригады пожарных, с ними армия, дозоры. Собаки, бобры, жабы, и прочие другие. Водомётят, жгут навстречу.

«Такой пожар угрожает всему лесу! Как бы я хотел им помогать сейчас — как раньше, как всегда! Но нет! Вы отвергли меня. ВЫ отвергли меня! Вы изгнали меня из общества. За что меня посадили? За что меня гонят?!»

Пожалуй, никто из гонителей не знал в чём заключалось преступление зайца, но каждый точно знал, что преступления были, и что он, заяц, террорист и враг народа. Отныне это и было правдой. Отныне и навсегда именно это будет правдой.

Заяц бегал километровыми восьмёрками, далеко уже от спалённого музея. Хотел к реке, но там его и ждали. Пробовал пробиться в центр, но огорожены все до последнего пути. В лесу объявлено черезвычайное положение. Зайца ловят всем лесом. И самцы, и самки, и даже детёныши (которых теперь называют пионерами). Назначено вознаграждение в двух суммах: одна за живого зайца, другая — за мёртвого. «Какие у них теперь деньги, интересно? Деньги ли это?».

«Понятно одно. Если и был у меня какой-то покровитель — его заткнули, власти в моём вопросе он больше не имеет. Квака думал, что это «баба» моя. Если это так… тем лучше для неё. Значит сработало. Сработало именно так, как планировал. Теперь в меня будут стрелять по-настоящему. Без предупреждений. На поражение.»

Заяц легко обходил народные дружины раздольерцев, новые их дозоры и даже собачьи отряды прапорщика Собакина. Но вскоре — между часом и двух от времени побега из музея — вышли на охоту гончие. Спецназ. Они знали запах зайца, они знали его повадки, они знали лес, так хорошо, как когда-то знал его заяц. Гончие были быстрее его, свежее его, наконец они брали числом.

«Где ж вы раньше-то были? Что ж вы музей-то не брали, ась? Не дали? Закончилось бы всё ещё утром. Но теперь… у меня нет шансов никаких. Затравят. Уже сейчас кто-то обходит меня. Хотят взять в кольцо. Может быть только одна сторона, где никто не рискнёт с огнём играться. Это сторона болот. От гончих я могу скрыться только на болотах. Вперёд! Недолго осталось.»

Охота на зайца началась с утра и продолжалась до заката. Более 9-и часов заяц бегал по лесу восьмёрками, отдыхая лишь изредка на больших ветвях деревьев или в кустах. Сил к вечеру не осталось. Он уже не бежал — он плёлся. Гончие настигали его дважды. Еле вырвавшись из второго их кольца, он и решил взять в ещё более широкое кольцо их самих. Они это поняли и сгруппировались для засады. Тогда заяц повернул в другую сторону — в ту самую сторону болот, куда он полагал никто за ним не сунется. На всё это фигурное бегание и ушёл день, ушли все силы зайца. Теперь, как уже было сказано, он выжатый и отупевший от усталости, плёлся по болотным тропам наугад.

«Всё. Вот теперь всё. Оторвался… Не пошли за мной. Боятся чуда-юды! Боятся! А я не боюсь — мне бы поспать.»

На этот раз слух подводил зайца. Погоня продолжалась. Шли по пятам. Одна из гончих оказалась проворнее других (и видимо смелее). Вышла на расстояние арбалетного выстрела.

Гончая: Заяц! Стой, заяц, гав гав! Не беги — утонешь!

Заяц даже не обернулся. Его шокировал этот крик. Его не должно было быть, но он был! Кричавший не унимался — кричал примерно одно и то же, лаял, подходил ближе — держал дистанцию. Держал дистанцию и не стрелял. «Как? Да как же?! Как это может быть?! Не уж то и в болотах не найти спасения? Откуда ж вы такие взялись, собаки?!»

Гончая: Стой, заяц, гав гав гав! Я хочу тебе помочь — слышишь?! Да стой ты! Сейчас уже догонят — тогда всё пропало! Слышишь ты или нет, гав гав?!

Но заяц не слышал ничего. Его обуял страх, паника. Он весь трясся и от этого страха, и ещё больше от усталости. Он пытался бежать, но подскальзывался, падал, его лапы уходили под мох — в трясину — но каким-то чудом он вытягивал себя и продолжал плестись, идти, бежать и падать — прочь, не смотря назад. «Только не назад, только не в тюрьму, не в тёмную камеру к дикобразу, не на стул для допросов — только не назад! Лучше умереть! Лучше здесь на болотах прибейте меня! Всё! Я больше не могу!»

Гончая: Постой, заяц! Гав! Гав! Ты… да я тебе по гроб обязан! Это же ты, заяц! Ты! Это ты вытянул мою семью из ада, гав гав гав! Мой отец, кабель старый, всю жизнь про тебя говорил! Остановись! Позволь мне помочь тебе, гав гав! Пока не поздно, гав! Пока ещё время есть! Ведь есть же время, гав!

Но заяц и теперь его не слышал. Он как буд-то бы сошёл с ума. Как во сне — в полном мраке внутри и снаружи — бежал от гигантского чудища, и точно знал, что бежать от него невозможно. Пробудиться на пределе сил — вот одна надежда.

Гончая: Всё, гав! Всё. Они здесь. Они здесь! Прости — я пытался! Теперь я… я исполняю долг.

Собака остановилась, замолчала. Ждёт остальных, готовит стрелы. А заяц, упавший на колени без сил, тащит себя на четвереньках к верной смерти. Он далеко ушёл от обозначенной кем-то тропы, и даже не заметил этого. Услышав лай набежавших собак, попытался подняться, но уже не смог. Одну из лап засосало намертво. Пытался зацепиться за ветку, но ветка ему мерещилась. Тут только низкая поросль, разъехавшийся в стороны мох. Он погружался на дно. Медленно и плавно.

Собаки посовещались и решили расстрелять зайца издалека. Спасать его ни к чему, лезть за ним опасно, да и вытянуть кажется нечем. Одна беда — непроглядная тьма. Наступила ночь, а тут и светлячки-то не летают. Тоже боятся — знают.

Выстрелили по разу. Заяц голоса не подал. Решили: промах. Приготовились стрелять опять.

Вторая атака оказалась успешнее первой. Одна из стрел разорвала зайцу ухо, пролетела насквозь. Заяц решил ответить, и так выдал себя глупо и безрезультатно. Выстрелил последние 2 болта — не попал никуда. «Теперь арбалетом этим можно только прикрыться. Буду прикрываться. И последняя секунда дорога…»

В этот момент заяц почувствовал тот самый взгляд с другого берега. Он всегда чувствовал его на болотах. Чуда-юды! Они опять наблюдали за ним. «Что же вы не выходите?! Ну распугайте их, суеверных! Защитите меня! Мне не на кого больше надеяться! Что же вы смотрите без смысла, ась?»

Чуда-юды, если и были они на том берегу, продолжали наблюдать, ждали чего-то, думали о чём-то своём только им понятном. Собаки готовили стрелы. Заяц погружался глубже и глубже — уже за грудь не видно тела.

Собаки выстрелили снова. Заяц укрылся арбалетом. Одна из стрел попала в то же ухо — опять же прошла насквозь. Другая стрела резанула по плечу — «еле увернулся».

«Да сколько ж у вас там ещё стрел?! Что делать, что делать?! МНЕ что делать?! Они-то не уйдут никуда! И чуды-юды сами не выйдут. А что… что может заставить их выйти?! А! Ах вот, что я ещё могу!»

И заяц завопил:

Заяц: Чуда-юдааааааа! Чуда-юдааааа! Чуда-юдаааа! Слышно меня теперь?! ЧУДА-ЮДАААА!!

Заяц вопил предсмертным воплем отчаянного безумца, психопата, как называл его Квакер. В последний этот миг нашедший силы фантастические, всё, что было у него живого, этими силами рвал без жалости. Ведь каждый такой миг и каждый крик такой в последнем пересчёте стоят года и года. За каждое слово заплатишь кровью.