Чтение онлайн

«К храму! Теперь к храму 7-ого воина!» Заяц надеялся встретить кого-то из знакомых ему монахов. «За это время не забыли ж! Не уж то не помогут мне? Им-то неважно в каком статусе находится государство моё… вернее в заднице какой. Для них ни королей, ни нищих не было и нет. Я для них — только я. А мне теперь хоть кто-то нужен! Хоть кто-то! Больно будет разочароваться.»

Храм стоял на возвышении, а значит двигаться нужно наверх. У края улицы вбивались столбы с указателями, номерами домов, надоедливой, но вездесущей их рекламой. Столбы связывались верёвками с красными бантами — хватаясь за них, заяц пробирался наверх, от одного туману к другому, от одного к другому… Останавливался, чтобы перевести дух, стереть пот со лба, убить назойливого комара где-нибудь на лапе. На зайца смотрели как на старика. Ему даже предлагали помощь. За деньги и бесплатно. Он не обращал на них никакого внимания, не обижался, и почти не смущался. Его всё ещё не покидало это чувство чего-то… чего-то «не того», чего-то несусветного, безумного, трагикомичного.

«Какая-то волшебная восточная сказка. Причём волшебная в ней глупость — не «чудеса небесные»! Как?! Ну как?! Как работает это невменяемое общество рогатых и парнокопытных? У вас в дозоре двое? Двое?! Один — маньяк, делающий свои дела, творящий направо-налево, что он хочет! Другой — одержимый псих-одиночка! Может быть и не дурён, но он один! У него и оружия-то нет! Они не знали, что делать с моим луком! Зато у них на пару по улиточке с газами, змеи гремучие и таблетки с ядом! Ась?! Что это? Что это за чудесная страна?! Один дозорный вышел, и всё, «закрывайте»! Бери что хочешь, беги куда хочешь! Можешь вообще не торопиться! Всем на тебя плевать! Сбежал вооружённый преступник, злой и голодный, убил дозорного (одного из целых двух — прям как у нас), но! Всем плевать. Всем плевать! Дышим глубоко, медитируем, готовимся к будущим реинкарнациям! А преступники… Преступников покарают «Боги Гор»! И всего делов-то, да?!

Как же я раньше-то этого не замечал? Почему не видел? Ну да, конечно! Я ж думал, что только на монастырской «время застыло» и не движется: мир, где порхание синей бабочки есть «величайшее из явлений»! Я ж думал, что только монахи у них ищут «звук хлопка одной ладони»! А тут… тут, кажется, всё так! И все такие! Какой это век? Ась? В каком они застряли?

Ну да ладно. Эта… эта их «духовная расхлябанность» мне очень даже на руку — на лапу. Сяду вот на пятёрочку «зайцем» (о как я ненавижу этот «каламбур») и поеду. Никто меня не тронет. И не подумает даже! Через пол года спохватятся. Я уже в лесу буду, а в горы… а в горы не вернусь никогда. Теперь уж точно никогда! За убийство дозорного у них смертная казнь полагается. Правильно по идее. Правильно! «Дозор неприкосновенен», (по крайней мере у них). Так было издревле, и ни одному прогрессивному императору ещё не приходило в голову это изменить. Так должно быть. Так правильно.»

VII

Заяц уже подходил к храму 7-ого война. Ему казалось, что он уже видит его золочёные крыши, уже слышит его колокола. Даже казалось ему, что и нога восстанавливается! Вот ещё чуть-чуть и прыгать можно будет как раньше! Бегать «быстро как ветер»! Скакать с ветки на ветку, с уступа на уступ! «Может это место действительно особое? Помогает, лечит? О, как хотелось бы! А может…»

Ударил колокол, «но не тот», не храмовый. Это большой колокол, мощный, но совершенно «некрасивый». «Просто грохочет как камень!» Низкий звук, мрачный — «у него другая роль, очевидно». Откуда-то снизу, бьёт снова и снова, «этот отстук похож на пожарную тревогу, но… но пожара-то нет! Чёрный дым-то был бы виден и в тумане!».

Как бы в ответ большому колоколу, со всех сторон загудели свои ушераздирающие туши фанфары (вернее то, что у них фанфары заменяет — аналогичные в общем трубы, но тоном пониже и закручены «под рога»).

Народ, слыша колокол, останавливался немедленно, но как бы не знал ещё, что ему делать. Паниковать — это понятно! Но как паниковать? Как конкретно? С какой силой, с какой интенсивностью паниковать? На эти вопросы им и ответили «фанфары».

«Пап-пара-пааа! Как указанье к действию! К какому?»

Внимательно прослушали фанфары. Опустили свои рогатые головы с явно недобрым чувством. Стали ругаться. Стали собираться в группы и ругаться, сообща. Потом, ругаясь всё громче и ярче, двигались с горящими глазами «в центр». То есть прямо на зайца и через него к храму. Один из групп даже попытался утащить его за собой — судя по тону обращения, он обознался. «Странно это. Тут есть другие «с красной шёрсткой»? Хорошо. Побольше бы их сюда, побольше!»

Заяц свернул в закоулок — нелогичное «непроектное» пространство между двумя полубумажными лавками. В одной продавали рыбу, в другой водорослю. «Как же я терперь не могу теперь все эти ваши водоросли поганые! И торговец прям как козерог, только расцветка другая! Вот из чьей задницы нам эту пакость поставляли! Держу пари, здесь и брали! Здесь и брали!»

«Козерог» с водорослями накрыл товар свой дырявой материей, закрыл окна на еле сам себя держащий крючёк, переговариваясь с кем-то из соседей, двинулся наверх, к группам. «Да тут же, что хочешь то и бери! Мне что? Трудно эту бумажную стенку порвать? Да в миг! И в соседней лавке тоже самое! Что там? Ах да! Рыба! Бери — не хочу! Здесь и замков-то нет! Чего они такие расслабленные все? Может горцы эти — они все такие? Эх! Думал я, что за 15 лет всё про них понял, и сам стал одним из них. Но нет! Не получается даже при желании. Ни разу и ни в чём. Приморье у меня в душе! Не горы.

Вопрос только один. Только этот: а было ли желание?!»

Из закоулка заяц смотрел на всё пребывающие группы «дружинников» — так он решил их называть (и кажется не ошибся — «угадал»). Собирались они все тут, у храма. На лапах большинства вскоре появились почти квадратные жёлтые повязки. На рогах отборных некоторых появились ленточки, тоже жёлтые. «Это видимо «начальники» у них, вожаки — их должно быть видно. Хорошо. Но почему ленточки жёлтые? В тумане-то лучше виден красный — вот как на каретах! Не понимаю!» Заяц присмотрелся. «Ах, вот оно что! Они ж отсвечивать должны! Но отсвечивать-то нечего! Где там солнце?! Туманы! Бараны и туманы!»

У дружинников с повязками вскоре появилось и «оружие». Все рабоче-крестьянские инструменты: вилы, серпы, топоры, кувалды. То, что в лесной империи считалось «настоящим» оружием тут видимо и не производилось, и не закупалось. «Волшебная страна!» Бегали, правда, между копыт взрослых ещё совсем молоденькие козлики с рогатками. «Ну, это уже кое-что!» Мешали всем, то и дело получали «по шеям».

Спустя какое-то время на площадь вышел «лидер». «Кто он? Какую такую роль (кроме лидерской) у них играет?» Заяц не знал. Выйти и посмотреть он не решался. «Сейчас, сейчас! Нужно понять, что тут происходит! А пока отдыхать. Пока есть возможность (ведь есть же?!). Потом уж дух ты вряд ли где переведёшь! Чувствую я, что придётся поскакать! Придётся ещё помучаться!»

Пока всё внимание города было приковано к лидеру и готовящейся им речи, заяц ворвался в рыбную лавку и стал хозяйничать как распоследний мелкий воришка. Хватался за всё, что видел. «Жрал», пил, раскидывал «невкусное».

«Не боись, торгаш! Я найду способ возместить тебе ущерб! Обязательно найду! Когда-нибудь и как-нибудь… не сегодня и не завтра, уж конечно! Там посмотрим! Передам через кого-то.»

Лидер заговорил. Старческий голос, старый горский язык — «ничего не понять, ни слова». «Хоть кто-нибудь из всей толпы понимает его?! Я один его не понимаю?!» Кажется никто не понимал речей этого достопочтенного старца, но встречали (и провожали) горячо. 2-ой оратор был явно моложе — раза так в 4. Быстро перемалывающий слова акцент и «склизкая» манерность выдавали в нём чиновника из дальней столицы. Ему не были рады. Говорил он не на горском, а на особом чиновничьем — на языке «золотых драконов», когда-то правивших страной. Это в общем-то тот же язык, но со своими сугубо «внутряковыми» нюансами, особыми своими «штучками». Аудитории способной воспринять «такое» здесь просто не было, и быть не могло.

Третьим оратором оказался муфлон. После унылого «дракона» встречали его с восторгом (хотя и по-прежнему матерились друг на друга). Вот, что сказал им муфлон, «весь из себя такой пафосный и разгорячённый»:

«Тун чжи мэнь хао! Мы собрали вас не из удовольствия ради, не хорошим воздухом подышать! Бэ! Есть дело! И значит надо делать, бе-ээээ! Убит, бэ! Убит один из наших братьев! Убит Шенъян, дозорный! Бе-эээ! Убийца сбежал, убийца на свободе, убийца среди нас! Проклятый сыкуо! Лаовай, бэ, почти не владеет языком, бэ, приторно-красная шерсть, бэ, рога типа «Г» малой. Бэ! Знаю, что под это описание подойдёт ряд… иностранцев, бэ! До десятка. Будьте внимательны! Не забивать! Не топтать, бэ, не бадать! Не как в прошлый раз, бе-эээ! А так-то, бэ, по существу «чуть что, так сразу», бэ! Вести ко мне! На опознание! Понятно, бэ? Помните о законах наших! Помните о 7-и принципах — с этого начал старейшина, я так красиво не смогу! Бе-ээээ! Что ещё, бе-эээ?! Силами первой и второй дружин уже сейчас перекрыты все подступы к городу! Ни туда, бэ, ни обратно! Прошу прощения за неудобства! И у вас, и у гостей города! Ничего хорошего, бэ! Я знаю! Но должны понять, бэ: быстро поймаем, посадим, к ночи вернёмся домой, бэ! Семья, бэ, очаг, бэ, всё это! Проклятый лаовай пришёл, чтобы отнять у вас… «всё это»! Нужно найти его и по закону бе-ээээ! Наказать! Давайте, бэ! Вперёд, как на учениях! Давай, давай! Вэй жэньминь фуу!