Чтение онлайн

— Извините меня, Ксенофонт Поликарпович,— несся хрипловатый, будто надтреснутый голос офицера,— за то, что нарушил ваше веселье: у меня к вам весьма важное дело. Идя сюда, я получил с нарочным пакет — приказ о мобилизации, в частности в вашей волости. Мобилизации подлежат люди пяти возрастов, с тысяча восемьсот девяносто пятого по девятисотый год. Впрочем, вот приказ, ознакомьтесь.

Офицер медленно достал из бокового кармана френча пакет и, не раскрывая его, отдал старшине. Пока тот читал бумагу, офицер курил, опершись рукой о подоконник и рассматривая темный сад.

Пашка и Пронька словно прилипли к стене, затаив дыхание.

Наконец старшина прочел приказ и сунул его в пакет..

— Да,— протянул он неопределенно.

— Я не вполне понимаю ваше «да», уважаемый Ксенофонт Поликарпович,— резко произнес Гольдович.— Дело, как видите, очень серьезное и срочное. Завтра же объявите о мобилизации, и чтобы в течение двух-трех дней новобранцы были отправлены в Камень. На случай каких-либо беспорядков в связи с призывом мой отряд остается в селе. На это тоже есть указание.

Теперь старшина ответил несколько бодрее:

— Хорошо, хорошо, господин Гольдович. Все сделаем. Только, конечно, без вашей помощи нам не обойтись. Народ неспокойный стал...

— Успокоим, будьте уверены.— Офицер швырнул окурок в окно, и он, пролетев, как светлячок, над Пашкиной головой, упал в траву.— У меня все. Идемте. Хозяева, вероятно, ищут нас.

Они ушли.

— Наконец-то,— выдохнул Пронька. — Нашли когда болтать, ироды. Айда, а то еще кто вздумает покалякать.

Со всеми предосторожностями ребята выбрались на улицу.

Спирька кинулся навстречу Пашке, но, увидав Проньку, остановился.

— Откуда Драный-то взялся? — шепотом спросил он.

— Погоди, потом...

Пронька огляделся по сторонам, весело сказал:

— Где бы нам поудобней посидеть?

— Да вот к Спирьке можно,— ответил Пашка.— У него возле избы бревнышки.

— К Спирьке так к Спирьке. Запашок больно сладкий отсюда идет! — похлопал Пронька по свертку.

— А что там? — полюбопытствовал Спирька.

— Скоро узнаешь.

По темной тихой улице они добрались до Спирькиной избы, расселись на бревнах.

— А ну, Пашка, что у тебя? Вынай.

Пашка стал выкладывать один за другим ароматные шары.

— Что это? — залепетал Спирька.— Пахнут, что конфеты...

— Это яблок. Хрукт такой. В теплых странах растет,— важно пояснил Пронька. И тут же закричал: —Эй, эй, куда потащил в рот? Зуб вышибу. Положи на место.

Спирька нехотя положил яблоко и уставился на Пашку, который с трудом вынул из-за пазухи зажаренную курицу.

— Ух ты! — простонал Спирька.— Прямо целую на сковороду сунули...

— А это,— произнес Пронька, раскрывая свой сверток, — заливная стерлядь. Так мне нонче днем винокуровский повар объяснил. Хорошо объяснил, аж я потерял покой. Как бы думаю, отведать мне этую стерлядь? За стол господа меня не пригласят, повар, черт лысый, только разговорами угощает. Ну, и решил сам себя угостить...

Сказал, засмеялся. Засмеялся весело, бесшабашно. Улыбнулся и Пашка, у которого даже слюни потекли от таких невиданных лакомств. Спирька же совсем притих и только ворочал глазами, как ночной хищник. Пронька вынул из кармана ножик, разделил одно из яблок на три части, разрезал стерлядь:

— Угощайтесь.

Ребята ели, облизывая пальцы.

— А ничего харч у господ,— пробубнил Пронька. Потом вдруг захохотал.— Вот морды у всех повытянутся, когда снова придут жрать! На столе ни яблок, ни курицы, ни этой стерляди заливной! Выдаст Винокуров своим лакеям по первое число.

Спирька, набив полный рот, прошепелявил:

— А как это ты унес?

Пронька тряхнул головой:

— Чего тут мудреного. Смотрю, мужики с мадамами пошли в зал танцевать и служанок никого нет. Влез да взял.

Спирька первым проглотил кусок стерляди, принялся за долю яблока. Он даже замычал от удовольствия.

— Гляди-кась, какая вкуснотища! Так бы и съел цельный куль...

— Лопнешь,— проговорил Пронька и встал.— Ну, мне пора.— Он завернул оставшуюся стерлядь и курицу в бумагу, яблоки сунул за пазуху.

Спирька жалобно вскричал:

— Дай еще... Хоть чуток, а?

— Брысь! — шикнул Пронька. — Эта пища не для обжор.— И, не попрощавшись, шагнул в темь. И уже оттуда вдруг позвал: — Пашка, поди-ка сюда.

Пашка подошел, как всегда, спокойный, молчаливый.

— Ты не обижайся, что я забрал все. Не для меня это,— зашептал Пронька каким-то непривычно теплым голосом.— Тут человеку помочь надо...

— А я не обижаюсь. Ты достал — значит, твое. Делай что хочешь.

— Вот что,— внезапно сказал Пронька,— угости-ка свою Катьку,— и сунул в Пашкину руку большое яблоко. Пашка было запротестовал:

— Не надо, я ей и так оставил... свою дольку.

— Бери,— крикнул Пронька.— Бери, когда дают!.. — И быстро, без шума растаял в темноте. Пашка вернулся на бревна. Спирька с любопытством спросил:

— Чего Драный звал?

— Яблоко Катьке передал... Вот обрадуется! — Тихо засмеялся, представив, как пятилетняя сестренка ухватится ручонками за яблоко.

Спирька был недоволен малой толикой Пронькиного угощения: съел и ничего не понял. Больно уж вкусно. Знал бы, что Драный больше не даст, не торопился бы. «Вот черт жадный»,— подумал он, а вслух уныло произнес:

— Зайдем, Пашка, ко мне. Ухи похлебаем... Есть чегой-то захотелось.

Спирькин отец, дядя Иван, и мать как раз ужинали. Встретили Пашку приветливо, пригласили за стол. Хлебали уху из Спирькиного улова, разговаривали. Дядя Иван интересовался Пашкиным отцом, спрашивал, как живут сейчас Пашка с матерью и сестренкой, есть ли у них хлеб. И уже после ужина, когда дядя Иван снял сапоги, чтобы прилечь отдохнуть, Пашка вдруг спросил:

— Дядь Иван, а что это — мобилизация?

Дядя Иван удивленно поднял глаза на Пашку: с чего бы придумать такой вопрос?

— Это набор в армию новых солдат. А зачем тебе?

— Да сейчас лазил к Винокурову в сад — разговор слышал. Офицер, что с отрядом приехал, волостному старшине говорил: пакет, мол, получил, так что завтра утром объявляй мобилизацию, а мои, дескать, солдаты помогут тебе...

Дядя Иван встал с лежанки:

— Сам придумал, что ль?

Пашка обиделся: